Братья

Андреев Геннадий

Сколько раз, проходя мимо «Рейхегофа», надеялся он встретить в одном из советских офицеров близкого друга, еще лучше — одного из братьев! Думалось: почему бы нет? Шансы не велики: почему из сотен тысяч советских офицеров обязательно один из братьев или друзей появится здесь? Но случай глуп, а желание такой встречи было у Камышова огромным, до наваждения, и он всегда неуместно пристально всматривался в советских военных. И вот — мечта сбылась! Камышов посматривал на брата и лихорадочно думал: что дальше?

Антон стоял, заложив руки за спину

и беспечно поглядывая перед собой. Плотная, среднего роста фигура была исполнена внушительности и беззаботности одновременно: похоже, что человек ничем не занят и бездумно предается отдыху.

— Один или еще с кем? — неслось в голове Камышова. Его бросало в жар и холод, он дрожал от возбуждения. — Надо не выпустить. Если повернет в отель, дело дрянь, придется дежурить до утра. Не ждет он машину? Тоже плохо… Ну, голубчик, сдвинься с места! — взмолился он.

Словно поддавшись мольбе, офицер легко шагнул на мостовую, пересек широкую улицу и не спеша двинулся по другой стороне, чуть помахивая левой рукой и покачивая корпусом: человек явно отправился на прогулку. Камышов вздрогнул, на этот раз от радости.

— Теперь не уйдешь! — едва не вслух воскликнул он, сорвался с места, но заставил себя идти медленно. На углу он тоже пересек улицу и пошёл шагах: в ста позади брата.

— Организуем правильную облаву, — думал Камышов, еще боясь, как бы не потерять брата. — Во-первых, нет ли случаем слежки? — Он остановился у одной витрины, у другой, незаметно присматриваясь к прохожим, завернул за угол — слежки как будто не было.

— Ну, а дальше? — беспокоился он. — Как подойти? Советчик, на него каждый глаза пялит. Надо на, пустом месте захватить…

Сумерки сгущались, прохожие редели. Антон повернул к озеру, постоял, смотря на расплывавшиеся в воде отражения огней уже спрятавшихся в темноте зданий на той стороне, закурил папиросу и опять не спеша пошёл по берегу, почти сливаясь с темно зеленым фоном обрамлявших озеро кустов. Камышов оглянулся: прохожих поблизости не было. Приняв решение, он быстро догнал офицера, шагов за пять до него приостановился и тихо, немного насмешливым голосом, позвал:

— Антоша! — и удивился, говорить, оказывается, было трудно, от волнения перехватывало горло.

Офицер быстро повернулся. В его глазах мелькнуло настороженное удивление, лицо вытянулось и застыло. Минуту он всматривался в медленно подходившего брата, тихо и твердо спросил:

— Ты?

Стараясь овладеть собой, Камышов заставил себя смотреть спокойно.

— Я. Не ожидал? — Несколько секунд они молча разглядывали друг друга. Позади послышались шаги. Теряя напускное спокойствие, Камышов заспешил:

— Дай папиросу и прикурить, при случае скажешь: немец, попрошайничал. И иди за мной, в какой дом войду, иди следом, проведу к себе. Не бойся. — Торопливо прикурив, он даже зачем-то сказал: — Данке зэр! — и пошёл вперед.

От маковки до пяток пронизанный одним стремлением — незаметно провести брата к себе, — Камышов не чувствовал

под собой ног. Механически-цепко схватывая взглядом улицы, перекрестки, он постепенно подходил к своему дому, а мысль продолжала скакать: «В каком он чине? Отстал, погон не знаю. Кажись, полковничьи. Хо-хо, Антоша, в полковниках! А здоров, еще больше поширел и раздобрел. И такой же, быком смотрит… Будет баталия, братишечка, видно, таким же сурьезным остался. Сухарь, да мне что, мне твои полковничьи погоны ноль внимания, со мной разговор особый. Посмотрим, чем вы дышите, тут дело не протоплазмой пахнет, соль земли, так сказать. Положим, не соль, а всё-таки… Но как же ладно получилось!»

Глухо шевельнулось и неудовлетворение: почему Антон, а не другой из братьев? Черствоватый, самолюбивый, властный, Антон держался в семье особняком, еще в начале тридцатых годов вступил в партию и шел какой-то своей, не совсем понятной дорогой. Иногда Камышов думал о старшем брате с неприязненной горечью: «Карьерист!» — но что-то в Антоне мешало ему окончательно утвердиться в этом мнении. После школьных лет они редко встречались, а встречаясь, часто испытывали друг к другу словно настороженность и недоверие, плохо прикрываемые родственным чувством… Устыдившись, что он еще может быть недоволен, когда всё получилось так хорошо, Камышов вошёл в подъезд дома, подождал брата и, ухватив его за рукав, повел по темной лестнице.

— Только два пролета. Моя комната сразу против двери, пройдем незаметно. Тише сапогами греми, — шептал он. Антон молча повиновался.

В комнате Камышов. плотнее задернул занавеску окна, включил электричество:

— Все в порядке, прошу!

Антон оглядел комнату, перевел взгляд па брата. По краске в лице и чуть вздрагивавшим ресницам Камышов заметил, что Антон тоже взволнован, но, конечно, скрывает это.

— А ты всё такой же. Постарел только, — улыбнулся Антон, обнажив крупные крепкие зубы.

— И ты не помолодел, — в тон ему отозвался Камышов.

— Обнимемся, что ли? Лет десять не виделись, — смягчившись лицом и став; непохожим на себя, сказал Антон.

Они обнялись, поцеловались.

— А ты по-буржуйски устроился, — садясь в кресло, сказал Антон. — Диван, шкаф с зеркалом, письменный стол, лампа с абажуром. У нас не у каждого полковника встретишь.

— Так то ж у вас. А здесь почти все так живут. Можешь наглядно, и даже на ощупь, убедиться в преимуществе «капиталистической системы».

— Ты меня на агитацию не бери, — засмеялся Антон.

— Тебя сагитируешь! Да нечего времени переводить, рассказывай! А я кое-что соображу: как знал, утром полбутылку купил. Примем гостя, как положено…

Камышов достал водку, стопки, сделал несколько бутербродов. Поминутно оглядываясь на брата, он словно удостоверялся, здесь ли Антон? — и как в прежнее время, чувствовал в непринужденно развалившейся фигуре брата будто настороженность., — и такую же настороженность чувствовал к брату в себе.