Бремя чисел
Шрифт:
— И назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо.
Джим вновь мысленно возвращается к их последнему витку: Земля постепенно вставала из-за Луны, стоило им
Восход Земли. Над серой лунной поверхностью Земля была цветовым пятном. Была разноцветьем красок. Красный и желтый цвет на фоне голубого. Разные оттенки голубого у полярных льдов и океанов. Кое-где с примесью зеленого. Краски принадлежали только этому шару, больше их нигде не было.
Джим сдвигает камеру в сторону — тоже по сценарию, они и это репетировали. Теперь она направлена на иллюминатор, и на телевизионных экранах землян впервые возникает живая картинка их родной планеты. В эти мгновения ему в голову приходит простая мысль — только на Земле краски имеют смысл. Чем дальше от Земли, тем меньше смысла у красок, потому что здесь нет ни созревания, ни гниения, ни весны, ни осени. Вот почему здесь все бесцветно. И нет никого, кому бы краски принесли пользу.
Сейчас у нас нет потребности в цвете, размышляет Ловелл. Пусть делает, что хочет, отпустим его на свободу.
Неожиданно Джим переносится в прошлое; он вновь в кабине пилота, как в западне, а его «Баньши» — одинокая точка над просторами Тихого океана. Датчики вырубились, огни погасли, на небе ни единой звезды, его «Шангри-Ла» тоже нигде не видно. Ловелл знает, что топливо на исходе, а вокруг такая темень, что непонятно, где небо, а где море. Кто скажет наверняка? Море над ним, море вокруг, море под ним — все это сразу.
Да, еще у них за спиной и впереди них.
И посреди этого черного безмолвного океана восходит крошечный пузырек призрачной надежды.
— От имени экипажа космического корабля «Аполлон-8», — произносит Фрэнк Борман, завершая сеанс связи, — мы желаем вам всем доброй ночи. Удачи вам, веселого Рождества… и да благослови вас Господь — вас всех, жителей нашей родной Земли.