Бремя императора
Шрифт:
С шара на верхушке башни сорвался белый луч и ударил Кару в лицо, мгновенно окутав ее тело сияющим коконом. Император переглянулся с Ланигом – снова сюрпризы, такого не бывало даже ни с кем из Пятерых, не говоря уже о ком другом. Из белого кокона внезапно раздался звериный вой боли, что-то там происходило, но даже вся магия Марана не помогла понять, что именно. Сгусток света бешено вертелся на балконе добрых минут десять, и все это время девушка внутри кричала. Страшно кричала. Диппата пришлось держать силой, чтобы он не рванулся на помощь и не испортил посвящения.
Белый, слепящий туман вокруг рассеялся. Кара медленно встала с пола, не понимая, что случилось. Ей было донельзя стыдно за то, что не сумела сдержаться и выла, как подзаборная собачонка под плетью. Но боль, испытанная внутри кокона, оказалась куда сильнее всего, что девушка испытала во время плена. Что-то настораживало, что-то непривычное. Что-то мешало. Кара опустила взгляд и ошеломленно застыла. У нее снова была грудь! И, похоже, все остальное тоже. Шрамы и вовсе исчезли. Недоверчиво ощупав себя, девушка поняла, что права – случилось чудо, она снова полностью здорова. Понятно теперь откуда боль, полное исцеление за столь короткое время имеет свою цену. И цена эта – боль. Не такая уж и большая цена, если разобраться. Одно только было прежним. Руки почему-то остались трехпалыми, похожими на клешни краба, только крючковатые,
26. Черный клан.
У большого, стрельчатого окна сидела очень красивая черноволосая молодая женщина в скромном, сером платье послушницы и мечтательно улыбалась, смотря на облака. Еще немного, и совсем стемнеет. Он придет. Точнее, прилетит. До сих пор не верилось, что любимый человек умеет летать, но лгать Лек не стал бы. Обещал взять с собой в небо. Вспомнив носатый облик горца, она вздохнула. Скорее бы уже прилетал, страшно по нему соскучилась.
Здание тарсидарского монастыря святого Даонира выглядело несколько необычно для центральных областей элианской империи. Четыре узких, высоких строения, соединенные висячими мостиками и окруженные крепостной стеной в полсотни локтей, если не выше. В центре между башнями располагалось кубическое сооружение часовни с косым крестом на крыше. Никаких украшений, сугубая функциональность. Совсем не так выглядели монастыри и храмы неподалеку, их украшали бесчисленные статуи и барельефы, повествующие о житии основоложников элианской Церкви, святых великомучеников Лодама и Эскена. Далеко не всем служителям божьим нравилась эта варварская роскошь. Епископ Даонир, например, живший около семисот лет назад, проповедовал скромность во всем, от одежды до архитектуры. Потому-то построенный им монастырь и выглядел настолько невзрачным. Даонирцы и до сих пор остались аскетами, несмотря на все произошедшие с учением основателей изменения. Но одновременно они проповедовали принцип: «К вящей славе Единого!», оправдывая любые преступления во имя Церкви. Именно из этого монастыря выходили лучшие убийцы, отравители с фанатично горящими глазами, искренне верящие, что за все их злодеяния их ждет рай.
Талантливую послушницу, успевшую спровадить к праотцам добрый десяток неугодных архиепископу тарсидарскому людей, направили для обучения именно сюда. Лучшей школы для отравителей в империи не существовало. Император, понятно, о существовании такой школы не имел ни малейшего понятия, даже не подозревал о ее существовании. Когда Элиа сообшила о ней, Маран долго не мог придти в себя от изумления. Вольно же толкуют учение великомучеников святые отцы, слишком вольно. Придется заставить их пересмотреть свои взгляды. Давно уже не выпадало его величеству случая заслать агента в гадючье кубло епископата, и баронесса ар Сарах крайне удачно подвернулась под руку. Святоши поверили девушке после того, как она без зазрений совести убрала нескольких недоброжелателей его преосвященства, которому как-будто служил епископ Равитар, куратор Элиа. На деле, конечно, этот иерарх, как и все прочие, не служил никому, кроме себя самого. Девушка совсем не переживала по поводу случившейся по ее вине смерти нескольких гадюк из кубла. Все равно ведь рвут друг друга без всякой пощады, так почему бы и не помочь им в этом благом деле? Всяко количество сволочей поуменьшится, уже неплохо.
Интрига, задуманная девушкой совместно с императором и Ланигом, постепенно разворачивалась. Элиа с недавних пор искренне уважала старого мастера, начисто позабыв о прежних страхе и ненависти. Да и сама добилась его уважения, поскольку действовала без лишних сомнений, не разводила ненужных сантиментов на пустом месте. Надо убить врага? Значит, надо. На то он и враг. Угрызения совести? С какой стати? Враг бы не пожалел. Тем более, что к епископам и иже с ними девушка испытывала редкую гадливость, с каждым днем все усиливающуюся. Гнездо ядовитых гадов, да нет, хуже, гады редко кусают друг друга, а эти постоянно. Все время выискивают как бы подсидеть и подставить соседа, прорваться выше любой ценой. Ценой чужой боли, чужих жизней, чужого унижения. Поварившись немного в мутном вареве тарсидарского епископата, Элиа поначалу растерялась. Не представляла себе, что люди, долг которых в исцелении душ, на самом деле являются самым гнусным зверьем. Ни единого порядочного священника господа епископы и архиепископы в свою среду не допускали, а если какой чудом и прорыватся, то белую ворону начинали травить скопом и очень быстро затравливали.
Для епископа Равитара новая послушница была всего лишь инструментом влияния, он даже подумать не мог, что резкий всплеск ненависти между соперничающими за влияние кликами – ее рук дело. Что именно молодая баронесса ар Сарах стоит за всеми последними странными событиями, за загадочными смертями нескольких высокопоставленных иерархов, за поползшими по епископату жутковатыми слухами. Что именно эта прелестная юная особа, на которую облизывались многие из старых сластолюбцев, держит в своих нежных ручках многие нити происходящего в тарсидарской епархии, что архиепископ буквально тает, когда она входит и позволяет своей любимице очень многое. Всего лишь несколько месяцев взяло у Элиа достижение столь великолепных результатов, девушка сама порой не понимала каким образом у нее все получается. Наверное, просто оказалась в своей стихии, нашла точку приложения сил. Император с Ланигом тоже приходили в тихий восторг, издали наблюдая за виртуозной игрой молодой баронессы. Они помогли Элиа понять, что далеко не все люди одинаковы, помогли разделить этих самых людей на своих и чужих. Ради своих девушка готова была на все. А чужие? Да бог с ними, если зла не творят. Можно даже помочь в случае беды. А вот если творят… Тогда пусть не обижаются. Любые методы борьбы со зверьем приемлемы.
Одно только сильно смущало Элиа, и даже больше, чем смущало. Став послушницей, она постоянно страдала от домогательств монастырских сластолюбцев. Благо хоть епископа Равитара многие побаивались, хорошо зная его репутацию хладнокровного убийцы. Потому и курируемую им послушницу трогать особо не рисковали. Но немало было и таких, которые не боялись ничего и никого, живя только ради удовлетворения собственных страстишек и гнусных желаний. Этим приходилось давать отпор, а попадались среди них и довольно высокопоставленные личности. До того, как Элиа снискала доверие архиепископа и стала неприкасаемой, она время от времени вынуждена была просить Ланига убирать слишком настойчивых. Тайные стражи старого мастера делали это быстро и незаметно, досаждающий объект просто исчезал. Бесследно. В епископате подобное давно никого не
Странно сложилась в последние полгода жизнь у Элиа, слишком странно. Не один и не два раза она пыталась осознать произошедшее с ней, да только не слишком-то получалось. Не бывает ведь, чтобы вот так вот – все и сразу. То годы и годы ничего, никчемная, бессмысленная жизнь, только пустоголовые поклонники вокруг – светские повесы, которых баронесса всей душой презирала и отваживала любыми способами. И почти нищета, когда каждый тархем считать приходилось. Отец оставил единственной дочери совсем немного, сам не имея почти ничего по меркам аристократии. Счастье еще, что процентов с этого немногого хватало на скромную жизнь, не пришлось искать работу или, что куда хуже, покровителя, имеющего допуск к телу. Впрочем, до такого гордая, даже слишком гордая девушка никогда не опустилась бы, скорее бы с собой покончила. Одного она тогда никак не могла понять: почему баронессу ар Сарах в обществе считают подлой и хладнокровной стервой, добивающейся своего любыми способами? Только за то, что смеялась над молодыми глупцами? При воспоминании о прежней себе Элиа тяжело вздохнула. Не слишком умна она тогда была. Не видела, не чувствовала, что некоторые из щенков любили по-настоящему, всей душой. И обошлась с ними так же, как с прочими. Двое покончили с собой. Девушка даже не обратила внимания на их смерть, ей в голову не пришло, что это из-за нее, что это она во всем виновата.
Наверное, так Элиа и продолжала бы жить, бессмысленно и бесполезно, если бы не случайная встреча с молодым горным мастером на балу в честь совершеннолетия наследника рода ар Инвах. Эта встреча перевернула всю ее жизнь, изменила бесповоротно, навсегда. А потом была беседа с Ланигом ар Вортоном, собственное прозрение, поход на исповедь, во время которой исповедник предложил ей отравить человека, внезапно ставшего дорогим, что мгновенно убило наивную детскую веру девушки. И император. Этот невероятный человек восхищал Элиа до глубины души. Как он может быть таким всепонимающим, таким добрым и одновременно таким жестоким? К врагам, конечно, жестоким. Как его на все хватает? И на всех? Ведь хватает, что поразительно.
Окончательно поняв, что любит Лека ар Сантена, девушка готова была отдать любимому себя, хоть тело, хоть душу, сделать для него все, без каких-либо исключений. Однако прежде всего горца требовалось сохранить живым и хотя бы относительно невредимым. Церковь ведь не оставит юношу в покое, раз уж приговорила к смерти. Император предложил обмануть святош, но Элиа посчитала, что этого недостаточно, и предложила свой план. Маран удивился и восхитился, но принял ее предложение. Подключил к делу Ланига ар Вортона, и интрига начала раскручиваться. Больно оказалось обманывать любимого, но девушка сделала это ради его же блага и позже он все понял, простив ее. А после мнимых похорон Элиа снова пошла в церковь при епископате. Приход баронессы ар Сарах, которая два дня как должна была быть мертва, вызвал немалый переполох. Исповедник с елейным голосом долго выспрашивал девушку о подробностях произошедшего. Затем ей принесли воды, в которой чувствовался привкус того самого яда, от которого «умер» Лек. Спасибо его величеству, наложившему на на Элиа заклятие, после которого ей стали не страшны любые яды. Переполох в епископате набирал обороты, особенно перепугались святые отцы после того, как недопитый девушкой стакан заставили допить какого-то служку. Бедняга к утру отдал концы, а с баронессой не произошло ровным счетом ничего, она сладко проспала несколько часов в выделенной ей келье. Ничего больше. Ошеломленный епископ Равитар принялся травить ее самыми разными ядами, но Элиа их просто не замечала. Поняв, что столкнулся с чем-то невероятным, иерарх решил использовать обладающую редкими способностями молодую женщину. По распоряжению будущего куратора баронесса приняла первый постриг, став послушницей. Во время торжественно обставленной церемонии девушка тихо посмеивалась про себя – что ей до лживых клятв, данных врагу? Для проверки куратор поручил новой послушнице убрать одного из церковных иерархов, давно мешавшего Равитару. Девушка проделала это быстро, красиво и без малейших сомнений. Покойный обожал красивых женщин и не устоял, встретив прелестную послушницу, лукаво стрелявшую глазками по сторонам, приказав ей следовать за собой. Элиа с ласковой улыбкой на устах заколола сластолюбца тонким стилетом, вынутым из волос, и отправилась к епископу Равитару докладывать о выполнении задания. Тот был буквально восхищен откровенным цинизмом девушки, решив, что перед ним существо его породы. Она не стала разубеждать куратора, сыграть хладнокровную эгоистку совсем несложно, главное не стать таковой на самом деле. С тех пор отношение к баронессе изменилось, Элиа ар Сарах стала в епископате своей. Относительно, конечно, своей, всего лишь инструментом для устранения неугодных, но все-таки. Немного освоившись в новой среде обитания, девушка начала приводить в действие свой план. Подбросив кое-кому тщательно сфабрикованные доказательства, стравила между собой две влиятельные клики, уже больше сотни лет пребывавшие в состоянии вооруженного нейтралитета. В результате добрый десяток самых опасных для императора иерархов покинули юдоль скорби, именуемую по недоразумению миром. Одно это уже оправдывало присутствие девушки в змеином кубле. Однако куратор, епископ Равитар, так и остался для Элиа загадкой. Чем все-таки занимался этот опасный человек, выглядевший на первый взгляд неопрятным толстяком, любителем красивых мальчиков и эля в непомерных количествах? Но только выглядевший, вскоре послушница полностью осознала эту истину. Равитар оказался куда опаснее самого архиепископа, которому вскоре представил девушку. Поручив послушнице устранение пары надоевших до зубной боли противников, его преосвященство пришел в восторг. Элиа обставила смерть епископов с ледяной элегантностью, они просто уснули в своих постелях и не проснулись. Целители разводили руками – сердечная недостаточность, ничего не поделаешь. Конечно, в действительности убирали иерархов тайные стражи, но о том никто не подозревал. С тех пор архиепископ называл баронессу только: «Дитя мое». Дитя ласково улыбалось в ответ и не торопясь рыло «благодетелю» глубокую яму.