Бремя
Шрифт:
Ванесса огорчалась, что достижение искомой тысячи дается с таким трудом, но все же однажды не смогла отказать себе в прозаической долгожданной радости и не снять на окраине (для этого пришлось полтора часа трястись в старом вагоне метро и потом еще минут сорок ехать на автобусе) дешевый номер в придорожном мотеле, в котором ждали ее узкая кровать, тумбочка, стул и маленькое окошечко, занавешенное не первой свежести жалюзи. Провозившись с замком, уже почти впав в нетерпение, Несса наконец вошла в комнату и сразу же в волнении заглянула в маленький отсек рядом с дверью, где предполагалось местонахождение душевой, и со скрытым ликованием обнаружила,
Она сбросила с себя грязную одежду и встала под горячую струю. Согреваясь, стояла долго, так что потеряла след времени, и, только, когда почувствовала слабость в теле, закрыла краны и, кое-как растеревшись полотенцем, накинув гостиничный халат, на ватных ногах прошла к кровати. Открыв убранную постель, погрузилась в сырые, с сырым же запашком, простыни, сон мгновенно сморил ее, и уже ничего не было важно, кроме открывающегося нелогичного и неудержимо скользящего его зазеркалья...
Кажется, она проспала вечность, а проснувшись, вдруг вспомнила, что забыла запереть дверь: лежала, и думала в пол-ленивой мысли, что надо бы встать и защелкнуть: все же мотель, все же окраина, и ночь, глубокая ночь на дворе.
Наконец, собравшись с силами, приподнялась, но тут дверь сама собой отворилась, и в нее вошел кто-то. Ванесса вздрогнула от испуга и замерла. В комнате было темно, но в слабых полосках сумеречного света, пробивавшегося сквозь жалюзи, она увидела, что этот кто-то прикрыл за собой дверь и остановился, вглядываясь в темноту, как будто ждал, пока привыкнут глаза. И... тут сильная, внезапная радость охватила ее — она узнала Артура — его, непохожий ни на чей другой, лепной силуэт, блестящие русые волосы, откинутые с высокого лба назад и особенное, внутреннее движение — всегда навстречу, всегда с добром.
Несса подошла вся дрожа, и, не включая света, не говоря ни слова, — слова умалились перед чувствами — прижалась; он обнял ее, укрыл в руках, как в крыльях: «Ну, ну, не плачь, родная, — прошептал, целуя внезапные слезы. — Я здесь теперь. С тобой...».
— Как ты нашел меня? Когда ты приехал?
— Две недели назад. Я обзвонил все аэролинии, понял, что ты не улетела. Я обзванивал отели — каждый день, и сюда позвонил, только потому, что этот мотель содержат русские...
— Русские! — радуясь счастливой случайности, которая так удачно «навела» Артура на ее след, повторила Несса, — спасибо, что есть русские в этой стране! Спасибо, что русские есть везде! Мне так много нужно сказать тебе. Так много... Ты прочитал мое письмо?
— Да, я прочитал. Милая моя, я читал его и перечитывал и думал, что все это знал, знал всегда. Знал, кто ты и откуда, но какая-то сила не давала мне говорить с тобой. То есть, я говорил, но все не о том. Не о главном.
— Теперь мы будем говорить о главном... Скажи мне о главном.
— Ты знаешь, как я люблю тебя?
— Теперь — знаю. Потому что люблю так же. Я полюбила тебя с того момента, когда увидела, как ты шел на террасу и плакал, в тот вечер после моей выписки из «Желтого круга»? Помнишь? Почему ты уехал?
— Мне нужно было уехать, чтобы понять, что я должен быть с тобой... Смотри, что я привез тебе...
Артур вынул из кармана шелковый платок, сложенный аккуратно треугольником. Улыбаясь, развернул нежные края ткани и, чуть прикрывая ладонью содержимое, сказал: «Вот — главное», и открыл ладонь, и на ней в полумраке заблестели маленькие зеленовато-золотистые зернышки...
Несса
— Что это?
— Семена. Виноградные семена. Мы вырастим из них новый виноградник. Наш виноградник... Возьми и сохрани их.
— Но как ты узнал? Как ты узнал про виноградник?
— Я же говорю тебе, что многое знал о тебе, но тогда кто-то будто удерживал меня и не давал открыть тебе все... Ну, бери же их...
Несса взяла из рук Артура платок с семенами, сложила опять треугольником.
— Ты поедешь со мной в Россию? — спросила она, но кажется, уже знала ответ и ликовала внутри...
— Конечно, — ответил Артур. — Я много думал и об этом. Знаешь, когда я не застал тебя в апартаментах, я предположил сначала, что ты улетела домой. И решил, что найду тебя там, чего бы мне это ни стоило.
— Я не улетела. Как хорошо, что я не улетела.
Он гладил ее волосы, лицо, нащупывал, как слепой, каждую черточку на нем, вспоминая и запоминая заново.
— Уже светает, — сказал он. — Нам нужно еще много успеть сделать сегодня. Пойдем отсюда. Я рассчитался за твой номер.
Он взял ее руку, и вместе, не отрываясь, они вышли на улицу. Воздух торжественно замирал в предчувствии великолепного дня. Уверенно и заботливо поднималось над землей отдохнувшее светило. Дышалось легко и полно. И упоенно, как это бывает только от любви, кружилась голова. Это и была — любовь, сама сердцевина ее — то состояние, в котором она пребывала и в котором любимый держал ее за руку и не отпускал... до самого того момента, когда вдруг за спиной резкий, потусторонний голос не окликнул: «Мисс, мисс, вам не в город случайно?»
Несса оглянулась — из желтого такси человек в чалме, с черными усами и длинной седой бородой, смотрел на нее с надеждой. «Я — свободен».
Треснул апельсин солнца, брызнул оранжевым соком в теплую грезу, неизвестно как и откуда явившуюся, и сквозь подтеки пробилась быль — тревожная, холодная реальность. До самого города, уже в автобусе, а потом в метро, она не в силах была вспомнить ни то, как она покинула отель, ни как расплатилась за номер, ни лица гостиничного клерка и ни одного лица, не переставая удивляться странности происшедшего, чудной осязаемости его. Значит, выпадения продолжаются, значит, не совсем она выздоровела, или... может, это другое — не болезнь, не воспаление чувств, но овеществление иного мира — воплощение зрячего знамения, превозмогшего слепую материю.
* * *
В тот день Несса быстро нашла работу в рекламном агентстве. Опять раздавала на улицах воззвания, терзающие и без того неизлечимо больное тщеславие смертных. «Покупайте, приобретайте, не упустите возможность... Только телевизор новейшей марки изменит вашу жизнь... Лишь обладая нашим кремом от морщин, вы станете счастливой и приблизитесь к звездам... Носите исключительно костюмы фирмы «Дидо», и ваша карьера головокружительно пойдет вверх...». Под диктовку лукавого еще и не то напишут. Но остановит на прыгающих строчках свой взгляд простак-прохожий и задумается: кто не хочет приблизиться к звездам? — и спрячет в карман телефончик, адресок и размечтается о том, что кратко и тленно, забыв, опять, в который раз, забыв о том, что неизбывно и вечно. И тут вдруг у самой раздатчицы появится непреодолимое желание вырвать из его рук листок и встать посреди площади и возвестить в гигантский мегафон, так чтобы слышно было во всех концах города: «Не верьте, люди, — не в костюмах, не в телевизорах, не в кремах ваша звездность...».