Брет Гарт. Том 1
Шрифт:
Джиневра Томпкинс стояла у дверей бревенчатого дома, глядя вслед удаляющемуся Трансконтинентальному почтовому дилижансу, который увозил ее отца в Вирджиния-Сити.
«Вполне может статься, что он никогда не вернется назад, — вздохнула молодая девушка, глядя на громыхающий по рытвинам экипаж и скачущих во весь опор коней. — Во всяком случае, с целыми костями. Вдруг он попадет в катастрофу! Мне вспомнилась жуткая легенда детских лет. Неужто это правда, что кучерам на этой линии отдан тайный приказ приканчивать пассажиров, изувеченных при катастрофе, во избежание
Она села за фортепьяно и легко коснулась пальцами клавиш. Затем звучным меццо-сопрано пропела первую строфу одной из самых популярных ирландских баллад.
Когда чарующие звуки ее восхитительного голоса замерли в воздухе, Джиневра бессильно уронила руки. Музыка не могла согнать таинственную тень с ее души. Она снова встала. Надев шляпу из белого крепа и аккуратно натянув на тонкие пальцы пару лимонно-желтых перчаток, она схватила зонтик и углубилась в чащу соснового леса.
ГЛАВА IV
Джиневра не успела пройти и нескольких миль, как усталость охватила ее хрупкие члены, и она вынуждена была присесть на ствол поваленной сосны, предварительно смахнув с него пыль носовым платком. Солнце как раз садилось за горизонт, и картина являла собою роскошный образчик лесного великолепия.
— О, как прекрасна Природа! — молвила невинная девица, когда, грациозно откидываясь на корни дерева, она подбирала свои юбки и повязывала шею носовым платком. Однако размышления ее прервало глухое рычание. Она вскочила, и глазам ее предстало зрелище, при виде которого кровь от ужаса заледенела в жилах.
Единственным выходом из леса служила узкая, едва доступная для одного человека, стесненная деревьями и скалами тропинка, по которой она только что проследовала. По этой тропе пробирался чудовищный медведь гризли, за которым шли гуськом калифорнийский лев, дикая кошка и бизон. Шествие замыкал дикий испанский бык. Пасти первых трех животных были разинуты с жуткой выразительностью, рога последних двух столь же зловеще склонялись долу. Когда Джиневра приготовилась упасть в обморок, она услышала позади тихий голос:
— Пусть будет навеки проклята моя шкура, если мне еще когда-нибудь представится такой счастливый случай!
В ту же минуту сзади высунулся длинный блестящий ствол ружья и тихонько лег на ее плечо. Джиневра содрогнулась.
— Ни с места, черт побери!
Джиневра застыла в неподвижности.
Выстрел из ружья гулко разнесся по лесу.
Раздался жуткий троекратный рев и глухой двукратный рык. Пять животных подпрыгнули в воздухе, и пять безжизненных туш рухнули на поляну. Меткая пуля сделала свое дело. Войдя в разинутую пасть гризли, она прошла сквозь его туловище лишь для того, чтобы, проникнув в глотки калифорнийского льва и дикой кошки, пронзить соответственно лоб быка и бизона и, наконец, расплющившись, отскочить от скалистого утеса.
Джиневра живо обернулась.
— О мой спаситель! — вскричала она, падая в объятия Натти Бампо, прославленного Покорителя
ГЛАВА V
Месяц бодро всходил над озером Доннер. По безмятежному лону вод быстро скользила выдолбленная пирога, содержащая в себе Натти Бампо и Джиневру Томпкинс.
Оба молчали. Одна и та же мысль владела каждым, и, быть может, даже в ненарушимой тишине таилось сладостное единение душ. Джиневра прикусила ручку зонтика и покраснела. Натти Бампо взял в рот свежую щепотку табаку. Наконец, словно в полувысказанном раздумье, Джиневра проговорила:
— Мне кажется, что нежное сияние месяца и мирная рябь волн хотят преподать нам различные истины поучительного и нравственного свойства.
— Бьюсь об заклад, что так оно и есть, мисс, — серьезно сказал ее спутник. — Это все молитвы да псалмы, я слышу их с тех пор, как был мальчишкой.
«Благородное создание! — сказала про себя мисс Томпкинс, взглядывая на величавого Покорителя Вершин, который склонился над веслом, чтобы скрыть свое волнение. — Взращенный в этой дикой пустыне, он тем не менее проникся духом Великого Верховного Существа». Затем, взяв себя в руки, она произнесла вслух:
— Я думаю о том, как приятно было бы вечно скользить вот так по потоку жизни, рука об руку с человеком, близости которого алкает душа. Но что это я говорю? — И чувствительная девица закрыла лицо руками.
— Если вы насчет женитьбы, то я не против, — задумчиво промолвил он.
— О мой супруг! — заикаясь, пробормотала залившаяся румянцем девица и упала в его объятия.
Через десять минут влюбленная пара причалила к дому судьи Томпкинса.
ГЛАВА VI
Прошел год. Натти Бампо возвращался из Голд-Хилла, куда он ходил за провиантом. По дороге к озеру Доннер до ушей его донесся слух о восстании индейцев.
— Не сносить им свои подлые шкуры, если они посмеют тронуть мою Дженни! — пробормотал он сквозь сжатые зубы.
Было уже темно, когда он добрался до берега озера. Вокруг мерцающего костра он различил смутные силуэты пляшущих фигур. Они были в боевой раскраске. Среди них выделялся знаменитый Мэк-А-Мэк. Но почему пальца Натти Бампо конвульсивно сжали ствол его ружья?
Вождь держал в руке длинные тугие завитки черных как вороново крыло волос. Сердце пионера болезненно сжалось, когда он узнал густые локоны Джиневры. Он мигом вскинул ружье, раздался пронзительный «вжик!», и труп Мэк-А-Мэка, перекувырнувшись в воздухе, упал на землю. Вышибить мозги у остальных индейцев, вырвать локоны из коченеющей руки Мэк-А-Мэка и стремглав ринуться к хижине судьи Томпкинса было делом одной минуты.
Он настежь распахнул дверь. Но почему он остановился как вкопанный, с разинутым ртом и вылезающими из орбит глазными яблоками? Разве открывшееся перед ним зрелище столь чудовищно, что его невозможно вынести? Напротив, перед ним во всей своей неподражаемой красе стояла Джиневра Томпкинс, опираясь на руку отца.