Брей

Глайнс Эбби

Я положила два кубика сахара в кофе Шарлотты и вернулась к стойке регистрации.

— Ну вот. Теперь дай мне это печенье, — сказала я, когда потянулась к тарелке, которую она положила между нами.

Я начала пережёвывать почти полный рот печенья прежде, чем Шарлотта перевела на меня заинтересованный взгляд. Я знала этот взгляд. Она была здесь не только из-за автомойки. Она хотела узнать о Дикси. Она была более отстранённой с тех пор, как вернулся Ашер. Стил держался за неё крепче, чем раньше, но Дикси медленно ускользала от нас.

— Я беспокоюсь о Дикси, — сказала Шарлотта,

затем сделала глоток кофе, удерживая на мне взгляд.

Я тоже волновалась из-за Дикси. Но в последнее время позволила своей эгоистичной потребности в Брее отвлечь все мои мысли. Это было проще. Быть сосредоточенной на беспорядке, который окружал меня, а не очевидной боли, которую переживала Дикси. Я не понимала, почему она не может отпустить Ашера. Он же отпустил её. Много лет назад. Она уже делала это в прошлый раз.

— Возвращение Ашера не далось ей легко, — призналась я Шарлотте.

Я не делилась секретами Дикси. Я бы не стала. Но я знала, что Шарлотта понимает, что дело в Ашере. Так было всегда, когда дело касалось Дикси.

Шарлотта нахмурилась и положила поднятое печенье назад.

— Но у неё есть Стил. Он обожает её. Этим мальчикам лучше, когда Ашер дома. Они кажутся более счастливыми, и я не слышала, чтобы хотя бы один из них доставил неприятности после его возвращения. Эта семья нуждается в Ашере. Я просто хочу, чтобы Дикси могла двигаться дальше.

Проблема в том, что Ашер никогда не сможет остаться в прошлом для Дикси. Не тогда, когда он наблюдает за каждым её движением. Он не упрощает это для неё. Но в то же время я сомневаюсь, что она знает, что он наблюдает за ней, когда она не видит.

— Брент счастливее из-за его возвращения, — согласилась я.

Она была права. Мальчики Саттоны любили своего старшего брата. Он всегда был рядом, чтобы разобраться с их проблемами.

Шарлотта вздохнула и посмотрела на свою чашку.

— Когда она была маленькой девочкой, я видела, как она смотрит на него своими большими глазами, и восхищение на её милом лице беспокоило меня. Сначала это было мило, но затем стало чем-то большим. Я надеялась, что Стил поможет ей двинуться дальше. Но… она… теперь она редко улыбается. Это разбивает мне сердце, видеть мою маленькую девочку такой несчастной.

Я видела боль и беспокойство в глазах Шарлотты, и думала, на что это похоже. Иметь мать, которая любит тебя настолько сильно, что ей больно, когда ты несчастен. Мою мать не заботило, есть ли у меня еда, даже когда я была ребёнком. И ещё гораздо меньше её заботила моя личная жизнь.

— Он тоже не отпустил её. Думаю, в итоге это приведёт к катастрофе. Если ни один из них не двинется дальше и они останутся в этом подавленном состоянии, то наступит момент, когда всё это, ну, может плохо закончиться. Стил любит её.

Нахмурившись, Шарлотта подняла чашку кофе и расстроено покачала головой.

— Думаешь, Бог мог бы быть более осторожным при создании этих мальчишек Саттонов? Не справедливо было сделать пятерых братьев такими, чёрт побери, симпатичными. Тем самым вызвав всевозможные неприятности.

Абсолютно с ней согласна.

БРЕЙ

Я не

писал Скарлет целый день. Она тоже мне не писала. Это было чёртовым достижением. Чёрт, даже облегчением. Если бы я был даже вполовину таким мужчиной, как мой брат, я бы гордился собой.

Но я мудак. Беру свои слова назад — я эгоистичный мудак.

Я хотел увидеться со Скарлет. Я хотел чувствовать запах её кожи и слышать издаваемые ею нуждающиеся звуки, когда я пробую её. Она издавала лучшие стоны. Я был близок к тому, чтобы разрушить всё собственными руками и получить облегчение из-за воспоминаний о её теле, дико извивающемся из-за прикосновений моего языка, когда я пробую её.

Блядь! Я должен покончить с этим.

Я припарковал свой грузовик возле дома Натали Миллер и стал смотреть на освещённое крыльцо. Я даже не потрудился написать Натали. Она будет готова, если я захочу. Перед тем как Скарлет так крепко повязала меня своим дерьмом, Натали была моим любимым трахом. Но теперь я не чувствовал подобного к ней. Запах Скарлет всё ещё был в моём грузовике после вчерашнего вечера. Сладкий запах её промежности был настолько сильным, что у меня всё заныло.

Мой мобильный завибрировал, и я посмотрел вниз, чтобы увидеть высветившееся на экране простое: «Привет». Номер Скарлет у меня был сохранён как «Мисс Прямо Сейчас» на случай, если кто-то увидит его. Это была шутка между мной и моими братьями насчёт того, с кем я трахаюсь на данный момент, так что, если бы они увидели сообщение на моём экране, они бы предположили, что это случайная цыпочка.

Я держал свой телефон и смотрел на это одно слово. Мы были осторожны, переписываясь друг с другом. Вначале мы не должны были быть такими чертовски скрытными, но затем она захотела заставить меня ревновать и пошла на свидание с моим братом. Это разозлило меня, и я был в полном раздрае. И в итоге как ненормальный брал Скарлет в задней части моего грузовика, пока она снова и снова выкрикивала моё имя.

Чем больше Брент говорил о ней, тем более диким становился наш секс. Я должен был прекратить это. Я должен был позволить ему иметь её. Но затем у меня возникало желание увидеть её сладкую попку в крошечных трусиках, и я предлагал ей встретиться со мной в поле, у неё дома, за стойкой бара и даже в туалете бара.

Я должен был прекратить это. Я устал чувствовать дискомфорт в моём животе из-за вины каждый раз, когда видел своего брата. Я также устал от растущего желания всадить в его лицо кулак, когда он прикасается к ней.

Я ответил ей: «Я покончил с этим. Ты знаешь почему. Он твой. Ты владеешь им».

Она не ответила сразу, и я бросил свой телефон назад на сиденье рядом со мной, когда снова посмотрел на дом Натали. К этому я тоже не был готов. Мне нужно побыть в одиночестве. Мне нужно найти другой способ вывести Скарлет из моей системы. Может быть, бутылка «Jim Beam» сможет это провернуть.

Мой телефон завибрировал, и я хотел проигнорировать его. Я хотел быть лучшим человеком. Я не хотел париться из-за того, что она написала. Но меня это волновало. Я беспокоился больше, чем готов был признать.