Бриг «Артемида»
Шрифт:
Навалилось молчание.
– Видимо, так, – заговорил наконец командир. – Следует спустить шлюпку. Вы, Петр Афанасьевич, съедете с мальчиком на берег, в Пуэнт-а-Питр. Понимаете, что мы идем на смертельное дело… В любом случае – уцелеем или нет – сюда вернуться уже не сможем. Ваше дело будет добраться с Гришей до какой-нибудь гавани, куда заходят нейтральные суда…
Гриша обмер.
– Николай Константинович… – будто через силу сказал доктор.
– Слушаю вас, Петр Афанасьевич.
– Я – врач. Пока я здесь, на судне
Опять стало тихо.
– Тогда… – глядя в стол, выговорил Гарцунов, – я попрошу вас отвезти Гришу на берег и как-то устроить там. С просьбою отыскать возможность отправить мальчика на родину. Глухое место, но не людоеды же здесь. В конце концов, есть, наверное, священник… Потом – возвращайтесь.
– Нет! – совсем тонко и со всхлипом вскрикнул Гриша. – Нет!.. Ну, пожалуйста… пожалуйста-пожалуйста, не отсылайте меня! Я умею стрелять! Я дома стрелял из ружья на пятьдесят шагов и попадал в бутылки. А французы больше бутылок!..
Лейтенант Новосельский вдруг мелко засмеялся, но вмиг оборвал смех.
– Гриша… – очень мягко сказал Гарцунов. – Сейчас не до споров. Командиры не имеют права подвергать детей смертельному риску. Дети не воюют…
– А как же юнги?! Они воюют, я читал!.. Запишите меня обратно! Хоть на два дня!.. Ну, не бросайте меня!
Все, что было вокруг, теперь казалось таким родным! Расстаться с бригом было страшнее смерти. А самой смерти Гриша сейчас ни капельки не боялся!
Он подумал и проговорил с твердой верой, что сделает, как обещает:
– Если отошлете с брига, я утоплюсь. Честное слово… Вот ей-Богу… – Он перекрестился.
– Гриша, я не вправе… – глухо повторил Гарцунов. – Я отвечаю перед твоими… родными…
– Но… так же нельзя! Вот вы говорите… бриг – российский, доктор – российский… А я ведь тоже… Ну, пусть не юнга, но ведь я же… российский мальчик! За что вы меня так?… – Он заплакал.
Непонятно, какое решение принял бы командир брига. Неясно, что сказали бы офицеры. Но бывает, что в тяжкие моменты приходит на выручку неожиданное счастье. Пусть непрочное, короткое, но все же…
В дверь кают-компании сунул голову Егор Плюхин, вестовой капитана.
– Вашвысокбродь! К борту лодка подошла с берега, там старик какой-то, вроде рыбак. А с ним мальчонка. Старик маячит, что непременно ему надо к капитану…
– Сейчас выйду… Хотя зови сюда, – устало сказал Гарцунов.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ БРАТИШКА
Лоцман
1
ость был высокий, худой и старый. Темнокожий. На морщинистых впалых щеках блестела седая щетина. Спутанные крупными кольцами волосы тоже были седыми. И брови. Он глянул
Рядом со стариком стоял (почти прижимался) кудлатый босой мальчик лет семи. Похожий на цыганенка (Гриша видел цыганят в Москве), тощенький и, видимо, испуганный. Поглядывал снизу вверх на старика, брался за его штанину, но тут же, словно спохватившись, ронял голову, опускал руки и начинал дергать коротенькие, выше колен, штаны – их обтрепанные края торчали из-под широкой замызганной рубашонки. Поверх нее на мальчике была рваная безрукавка – такой крупной вязки, что казалась куском рыбачьей сети. Коричневые птичьи ножонки мальчика были в длинных светлых царапинах.
В старике-мулате, несмотря на обтрепанный вид, угадывалось что-то такое… офицерское. И командир брига поднялся ему навстречу.
– Чем могу быть полезен… месье?
Старик хрипловато заговорил в ответ. Судя по всему, тоже по-французски, но с каким-то странным акцентом. Тем, кто его не понял, Гарцунов перевел:
– Этот… господин просит у меня аудиенцию. Ссылается на дело крайней важности.
– Николай Константинович, он проткнет вас какой-нибудь здешней отравленной колючкой, – сказал мичман Сезаров. Почти всерьез. Остальные не отозвались, но было видно, что они склонны разделить опасение мичмана.
– Полноте, господа, я же не дитя, – чуть улыбнулся капитан. И кивнул гостю: – Прошу…
Каюта капитана была в двух шагах от кают-компании. Он вышел, оглянулся, жестом приглашая старика. Тот шагнул следом, а мальчик – вместе со стариком (снова уцепился за штанину). И скрылись за капитанской дверью.
Наступила тишина.
– Господа, не нравится мне это, – веско произнес гардемарин Невзоров. Остальные молчали. Но в их молчании Митя не уловил осуждения, скорее – согласие.
А Грише… ему это, пожалуй, нравилось. Почудилось вдруг, что появление старика может изменить события и каким-то образом заставит командира не убирать Гришу с брига. Надежда была слабая, нелепая даже, но ведь в беде ищешь любую лазейку…
Прошло несколько минут. Дверь в коридорчик была открыта, и через нее офицеры то и дело поглядывали на дверь капитанской каюты. Она вдруг тоже открылась, Гарцунов сказал с порога:
– Петр Афанасьевич, соблаговолите зайти к нам…
Доктор торопливо вышел и скрылся в капитанской каюте.
– Ну вот, – заметил лейтенант Новосельский. – Колючка уже воткнута, понадобился врач…
– Тьфу на вас, Илья Порфирьевич, – в сердцах отозвался штурман. Все вежливо посмеялись.
Капитанская дверь открылась опять, в ней показался доктор, он придерживал за плечо мальчика.