Бригада

Форстен Уильям P.

— Нет, сэр, но командую я.

— Правда? А я думал, что раз ты командуешь Первой армией, Ганс — Второй, Винсент — резервами и Западным фронтом, это место должен занять Ганс, но его сейчас нет.

— Ганс в двухстах пятидесяти милях отсюда, Винсент еле ходит. Эндрю сказал в присутствии Эмила, что командование переходит ко мне. И чего бы мне это ни стоило, я выполню его приказ, даже если он был последним.

— Пэт, послушай меня, пожалуйста. Рим — это западня. Они могут расколоть нашу армию на две части, захватить железную дорогу и направиться в Суздаль. А все, что у нас там есть, — это

ополченцы и остатки Пятого корпуса. Целых семь корпусов закупорены здесь, как в бутылке. Давай выпустим их, пока у нас есть такая возможность.

— Как? Через три дня бантаги будут к северу от наших позиций и перережут нам путь по железной дороге. Речь идет о перевозке почти ста тысяч человек.

— Тогда морем.

— А как быть с местными жителями? Мы полагали, что бантаги не станут перебрасывать крупные силы на восточное побережье. Там почти миллион жителей и всего один корпус для их обороны. Сюда прибудет не менее полумиллиона, а остальные будут спасаться бегством на запад. Отступая, сэр, мы развязываем Гаарку руки. Ему ничего не будет стоить разделить свои войска на несколько частей и, направив их в разные стороны, уничтожить всех местных жителей, а затем, к весне, добраться и до нас.

— Мне кажется, они в любом случае будут уничтожены.

— Разреши мне задать тебе прямой вопрос, Калин. Ты говоришь о том, чтобы оставить не только город, но и все Римское государство. Я прав?

— Пэт, они все равно обречены.

— Нет, если мы останемся, черт тебя дери. Армия Гаарка растягивается. Ему придется подойти к нам вплотную, так как он знает, что, если мы прорвемся и блокируем его железную дорогу хотя бы на время, ему конец. Боже мой, сэр, вы же говорите о жителях Республики, которых наша армия поклялась защищать.

— Защищая их, мы все можем погибнуть.

Пэт наклонился вперед.

— Это Сенат так считает? Те несколько бояр, которых надо было давно уже пристрелить? Они хотят отдать Рим в обмен на сепаратный мир с Гаарком.

Калин смущенно опустил глаза.

— Он сделал тебе новое предложение, да?

Калин кивнул.

— Давай выкладывай. Что он сказал?

— Армия отступает на Русь. Любой римлянин может пойти с нами, если захочет. Мы прерываем железнодорожное сообщение между Римом и Суздалем, и он признает права Республики.

— И ты поверил в эту чушь собачью? — заревел Пэт.

— В худшем случае мы выиграем время, а в лучшем он уйдет на восток. Мы победили две орды. А другие орды пусть живут, как раньше, все время кочуя на восток. Мы же наконец обретем мир.

— Начнем с того, что через двадцать лет они снова будут здесь.

— Целых двадцать лет, Пэт. За это время мы окрепнем, соберемся с силами. Они не посмеют нас тронуть, — его голос смягчился, — и убийства прекратятся.

— То есть взвалим этот груз на будущее поколение.

— Наше поколение больше не может воевать, Пэт. На Руси не осталось ни одной семьи, которая не потеряла бы отца, мужа или сына. Мы лишились в два, три раза больше людей, чем в том случае, если бы просто подчинились тугарам.

— И стали бы рабами — даже хуже, скотом. Как ты можешь говорить это, когда Эндрю, человек, который освободил тебя из рабства, возможно, умирает? И это твоя благодарность?

— Сейчас

наша главная задача — выжить, Пэт. С тех пор как началась эта война, мы терпим одни поражения. Мы отступили уже более чем на пятьсот миль. Три корпуса полностью уничтожены. Когда же, черт возьми, это кончится? Тогда, когда Суздаль будет охвачен пламенем?

— Даже если он будет гореть, мы все равно продолжим сражаться. По крайней мере, тридцать пятый Мэнский полк и сорок четвертая Нью-Йоркская батарея — точно. Мы ведем уже вторую войну ради того, чтобы покончить с рабством, и да будем мы прокляты, если поползем перед ними на коленях и протянем руки, чтобы на них надели кандалы. Ваш народ давно к этому привык, но с нами этот номер не пройдет, черт вас всех возьми.

Слова Пэта были настолько обидными, что Калин поежился. Пэт понял, что зашел слишком далеко, и хотел извиниться, но не смог справиться с гневом и молча, с вызовом, смотрел на президента.

— Как президент я могу дать приказ к отступлению.

Пэт посмотрел на свой мундир, заляпанный кровью. Это была кровь Эндрю. Что бы Эндрю сделал на его месте? Человек, который написал конституцию и создал Республику на чужой планете, что бы он сейчас сказал?

— Эндрю всегда говорил, что военные должны безоговорочно подчиняться гражданской власти, — сказал Калин, будто читая его мысли.

— А как же Рим, а вице-президент Марк?

— Они найдут убежище на Руси. Гаарк сказал, что все желающие могут покинуть Рим.

Пэт засмеялся и отрицательно покачал головой.

— Когда по пути наши войска растянутся, Гаарк нападет на нас и на полтора миллиона местных жителей, которых мы будем сопровождать. Поверь мне.

— Вы с Эндрю говорили, что его армия тоже растянута, и он так же, как и мы, привязан к железной дороге. И так же, как и мы, не хочет больше воевать.

— Почему же он здесь? Раз он не хочет воевать, может убираться когда захочет. Так ему и скажи.

— Ты не ответил на мой вопрос, Пэт.

Пэт кивнул, не отрывая взгляда от Калина.

— Я не Эндрю, сэр.

— Что это значит?

— То и значит.

— То есть ты будешь возражать.

На лице Пэта мелькнула озорная ухмылка.

— Сэр, по-моему, Эндрю называл это как-то красиво — конституционным кризисом, что ли.

— Ты этого не сделаешь.

Пэт встал и вышел из-за стола.

— Давай ненадолго вернемся в прошлое, Калин. Помнишь, как мы первый раз пошли в кабак и какую устроили драку? Мы выпили вместе не одну рюмку и, даст бог, выпьем еще. Но сейчас, дружище, наши пути разошлись. Рим не поддержит тебя, произойдет раскол Республики. Я бы не хотел вести себя как какой-нибудь боярин, но, видимо, придется. Я прикажу армии остаться, и, клянусь богом, многие подчинятся. Я скажу им, что это воля Эндрю, и они послушаются. Поэтому я умоляю тебя, Калин, не заставляй меня идти на это. Если Эндрю не умрет от раны, его убьет наша с тобой ссора. Я помню, он мне как-то говорил, что, если армия не подчиняется своему главнокомандующему (в данном случае тебе), это создает прецедент. Даже если мы выиграем войну и освободим всю планету, как всегда мечтал Эндрю, это отныне будет нам мешать. Знаешь, что самое главное для Эндрю? Не армия и даже не победа, а Республика.