Бриллиант
Шрифт:
Пьер заходил рано утром и оставил на столе свежий багет, пакет с двумя круассанами и сегодняшнюю «Интернешнл геральд трибюн». Я сварила кофе, поставила на стол посуду лиможского фарфора с узором из розовых бутонов на белом фоне, масленку со сливочным маслом, горшочек золотистого варенья из мирабели и поджарила омлет с сыром и травами.
Воздух был так напоен звуками и ароматами, что я даже не включила музыку. Больше ни одной ноты рок-н-ролла. Никогда в жизни.
Глава 54
— Bonjour, мадам Кесуик, — приветствовала девушка в сырной лавке. — Снова пришла весна, и наши друзья
— А я очень, очень счастлива вернуться домой. Давайте посмотрим…
Я выбрала несколько сортов сыра и отправилась в соседнюю кондитерскую, потом к колбаснику, в овощной магазин и, наконец, в винный. Погрузила все в «хвост» своей «пантер-мадриган», забив его до отказа, и поехала в центр города пообедать в кафе «Альпиль»: касуле [16] и бокал бургундского. Заодно вынула книгу Дафны Дюморье «Правь, Британия», обнаруженную в лондонском букинистическом магазине.
16
Бобы, тушенные в горшочке.
На улице, обсаженной деревьями, бурлила жизнь. Друзья здоровались, хлопая друг друга по плечу, толстые женщины в пестрых платьях тащили пакеты с покупками, рабочие в синих комбинезонах взламывали асфальт. У журнального лотка толпились туристы в непромокаемых куртках. Грелись на солнце и рассматривали вертящийся стенд с открытками.
Я никак не могла сосредоточиться на книге, потому что думала об Оуэне. Пыталась увидеть эту идиллическую жизнь — во всяком случае, идиллическую для меня — его глазами.
Может, ему и понравилось бы… часа на два: экскурсия по городу, вкусный обед, которым он притворно восхитится, потом страстный, бурный секс, и все. Отдых кончится. Ему необходимо висеть на телефоне, обсуждать бизнес, финансы, новые проекты.
Зато я легко могла представить кого-то вроде Томаса Кертиса или Бертрама сидящими за долгим ленчем, чем дольше, тем лучше. Вот они разговаривают, разговаривают, смакуют вино, наслаждаются едой, гуляют по узким улочкам, торчат в антикварных лавчонках и с удовольствием спят днем. Или читают книгу. Кстати, до меня только сейчас дошло, что я никогда не видела Оуэна за книгой. Мы даже не говорили о таких вещах.
Ладно, как насчет секса? Я просто не могла представить себя с Томасом или Бертрамом, как, впрочем, и со всеми остальными, кроме Оуэна, но кто знает? Зато они умели смешить меня, а иногда смех лучше, чем секс. По крайней мере раньше я всегда так считала.
Я расхохоталась и прикрыла лицо книгой. Что же теперь делать?
— Кик! — крикнула Фламиния Балфур, влетая в кафе, где я мирно доедала свои бобы. — Когда ты вернулась?
— Поздно ночью.
— Какая чудная погода! Мы так устали от дождей!
— Тут так прекрасно, что сердце замирает. Хочешь кофе?
— Нет, спасибо. Времени нет. Что ты делаешь вечером? Придешь к ужину? Хочу познакомить тебя с одним человеком, если, конечно, он приедет на уик-энд.
Мы рассмеялись. Это стало уже нашей привычной шуткой: она постоянно обещала познакомить меня с очередным потрясающим кандидатом в женихи, но почему-то ни один так и не материализовался.
— Конечно, приду.
— В восемь.
— Жди меня.
Ферма Фламинии и Билла Балфуров Бон-Франкетт располагалась в холмах недалеко от Сен-Реми, рядом с деревней Ле Бо-де-Прованс, ровно в двадцати минутах езды от моего дома, что для «Мадригана V-12» не расстояние.
Но мне было совершенно все равно, чем они зарабатывали на жизнь. В Сен-Реми приезжали, чтобы отдохнуть от работы, и мы беседовали только о том, что было сделано сегодня и что планируется сделать на завтра. Если же мы собирались завтра уезжать, говорили о том, что сделаем, когда снова вернемся. Или об отпуске: предмет, о котором я мало что знала. Зато умела слушать.
Солнце зашло, и в саду похолодало, поэтому мы захватили стаканы с коктейлями и устроились в гостиной у огня.
— Дурные новости, — сообщила Фламиния. Сегодня она свернула длинные черные волосы в узел и воткнула в него пару шокирующе пунцовых цветов рододендрона в тон шелковому брючному костюму.
— Наш друг не приехал на уик-энд. Может, в следующий раз.
Я последовала за ней в столовую, наблюдая, как она расставляет карточки с именами.
— Оставь это, Фламиния. Я вполне довольна нынешним положением.
— И не подумаю. Когда-нибудь красивый богатый холостяк обязательно войдет в эту дверь, и я скручу его, брошу на пол и буду держать, пока не приедешь ты. Вы глянете друг другу в глаза и тут же влюбитесь. А мы все будем танцевать на вашей свадьбе. Кстати о свадьбах… — Она подняла карточку. — Ты знакома с новой женой Гарри Конроя?
Я покачала головой:
— По-моему, мы с Конроями вообще не встречались.
— Знаешь, как-то немного грустно, но все эти девочки-жены, подхваченные в клубах и театрах, легко взаимозаменяемы. Хозяйкам даже необязательно менять карточки с именами: вот эта, например, прошлогодняя. Миссис X есть миссис X. Имена особого значения не имеют.
— Жестоко.
— Знаю, но такова суровая реальность: женщины остаются за бортом. Иногда приходится выбирать. Гарри и Кэрол долго прожили вместе, лет тридцать, по-моему, а когда он увлекся этой девчонкой… Господи, как там ее, забыла… Кэрол решила создать из этого проблему. И вот теперь она в своем не слишком молодом возрасте чахнет одна в Гринвиче, а девица пребывает во Франции в роли миссис Конрой, общается со старыми летними друзьями Кэрол, развлекает их в ее старом летнем доме. Ей следовало бы прикусить язык, сделать вид, что ничего не происходит, и все рано или поздно улеглось бы.
— Знаешь, это не так-то легко. И очень трудно после такого доверять кому-то.
Фламиния пожала плечами и поправила цветок в аранжировке.
— Все зависит от того, сколько тебе лет и чего ты хочешь от брака. Если бы Кэрол пережила это, сейчас здесь с нами была бы она, а не эта глупая акселератка. Все это так недальновидно. Так по-американски!
Мы вернулись в гостиную.
— Попробуй этого крошечного птенчика. Только обмакни сначала в китайскую горчицу.
Я сунула в рот маленькую жаренную на вертеле птичку.