Бриллиант
Шрифт:
— Больше всего мне нравится в вас полное отсутствие самомнения. Вы так скромны!
— По-моему, вы перетрудились. Вам следует отдохнуть.
— Тут вы совершенно правы. К счастью, я скоро ухожу на пенсию, и это дело станет проблемой кого-то другого. Спасибо за виски. — Он встал и пошел к двери, но, взявшись за ручку, помедлил. — Вы необыкновенная, Кик. Мне не хотелось бы видеть вас в затруднительном положении, из которого будет почти невозможно найти выход. Берегитесь этого человека: слишком уж много всего подозрительного в прошлом его и мистера Гарретта. — Он что-то нацарапал на визитной карточке. — Здесь номера моего домашнего и мобильного
— Обязательно. Спасибо, Томас. — Я внимательно изучила карточку и спрятала в карман.
— Не возражаете, если я буду время от времени звонить? На случай, если вы узрите свет истины, отделаетесь от мистера Брейса и выкроите свободный вечер, чтобы поужинать со мной?
— Конечно, звоните. — Я протянула ему руку. — Можно задать вам вопрос?
— Естественно.
— Не существует ли на свете некая миссис Кертис?
— До сих пор таковой не было. Жизнь с инспектором полиции не привлекает дам того сорта, какие привлекают меня. Эта работа слишком непредсказуема, слишком опасна, требует слишком много самоотдачи, и в результате меня почти не бывает дома. Но я еще надеюсь. Желаю хорошо провести уик-энд.
Я выключила свет в гостиной, минут пятнадцать постояла у темного окна, чтобы увериться в его уходе. Его предостережение только подтвердило мои собственные умозаключения: Оуэн — еще больший преступник, чем я. Но я хотела исправиться. Встать на честную дорогу. Очиститься. Он же хотел оставаться грязным, вываляться с головой, стать еще грязнее. И ничего не мог с собой поделать, потому что родился грязным. О Боже, как же мне это нравилось!
Я вернулась в спальню и заново собрала вещи. Сюда я не вернусь. Кончен бал.
Глава 52
Я переключила освещение с дневного режима на ночной, спрятала волосы под париком, обновила маскировку и вышла черным ходом. Удостоверившись, что рядом с домом никого нет, пробралась через сквозной проход на параллельную улицу, села в метро и доехала до Хитроу.
В вагоне было почти пусто. Я смотрела на свое отражение в окне. Сейчас всякий принял бы меня за чью-то бабушку, спешившую в гости к родственникам. Мои не слишком малые объемы, вместо того чтобы красоваться в хорошо сшитой одежде, были втиснуты в тесный, старый шерстяной костюм, неприлично обтянувший живот, бедра и спину, как клетчатый чулок. То, что выглядело валиками жира и выпирало на боках и бедрах, как накачанные велосипедные шины, было, собственно говоря, завернутыми в скатки, проложенными мягкой тканью бриллиантами. Короткий завитой каштановый парик с проседью закрывал мои светлые волосы. Я стерла лак с ногтей. Глаза, лишенные всяких признаков макияжа, прикрывались бифокальными очками в убогой оправе. Я снова надела коричневые линзы и намазала губы ярко-розовой помадой в девически-наивной попытке казаться ухоженной дамой. Словом, я была точной копией многодетной мамаши, вечно навещающей того или иного отпрыска. Женщиной, тратившей все крохотные доходы на подарки внучатам, вместо того чтобы сделать себе подтяжку. Такой стала бы и я, не будь у меня денег.
Я не очень тревожилась, но все время мысленно подгоняла поезд, который, как мне казалось, едва тащился.
Моя маскировка была такой правдоподобной, что, когда мы прибыли в аэропорт, какой-то бизнесмен помог мне поставить чемодан на эскалатор, и вовсе не потому, что задумал меня ограбить.
—
— Спасибо, дорогой.
Очередь у стойки «Эр Франс» оказалась совершенно ничтожной по сравнению с теми, которые выстраиваются здесь в конце весны и летом: массовые увеселительные поездки на юг Франции еще не начались. Но даже сейчас не менее двадцати человек ждали регистрации, и почти все выглядели куда приличнее меня, чего, впрочем, я и добивалась. Теперь я была невидимкой. В какую-то минуту вдруг показалось, что я вижу Томаса Кертиса, что-то говорившего одному из вооруженных охранников, патрулировавших аэропорт. Я крепче сжала сумочку.
«Спокойно, спокойно, — твердила я себе. — Он ищет другую, совершенно не похожую на тебя женщину».
Но тем не менее никак не могла унять дрожь в ногах.
Двойник оказался довольно пожилым джентльменом, спрашивавшим, как пройти к стойке «Люфтганзы».
Подходя к стойке, я уже успела взять себя в руки. Никакой нервной трясучки. Я протянула служащей швейцарский паспорт и кредитную карточку.
— Merci, мадам Чейз, — кивнула она, возвращая мне документы и посадочный талон. — Посадка начинается через двадцать минут. Еще есть время.
Я помчалась на предпосадочный контроль.
Скорее прочь отсюда.
Охрана в Хитроу всегда была на высшем уровне: патрули, вооруженные автоматами, держащие на поводках служебных собак, отслеживают любое подозрительное движение. Я посмотрела на часы. До вылета всего тридцать минут. Может, еще и успею.
Камни, распиханные по специально сшитому жакету и кармашкам лифчика, врезались в торс и груди. Охранники, как всегда, обыскивали всех без исключения пассажиров, но сегодня, казалось, тщательнее обычного.
Струйка пота поползла по спине. Минуты одна за другой исчезали на настенном мониторе.
Наконец очередь дошла до меня. Я положила сумочку и чемодан на конвейер и прошла детектор. Охранница не торопилась, оглаживая мои бока, груди и ноги сверху донизу ласкающими движениями.
Но все же пропустила меня, как я и думала. Мой «контрабандный» костюм не был пуленепробиваемым. Но от рук закона защищал хорошо.
Я побежала к выходу. Там как раз закрывали двери, ведущие к пандусу, где стоял последний автобус до самолета.
— О, слава Богу, — сказала я девушке, вбегая в полупустой автобус. Она долго изучала мой паспорт и посадочный талон, прежде чем молча все это вернуть. Двери с тихим шипением закрылись, и мы двинулись на летное поле. Через две минуты я поднималась по трапу самолета, а еще через две минуты наш лайнер оторвался от земли и быстро исчез в тяжелых облаках. Сильные прожекторы окрасили все вокруг в белый цвет, пока мы не вырвались в лунную звездную ночь и не устремились вперед: маленькая ракета, скользящая по серебряному покрывалу.
Я откинула голову, закрыла глаза и произнесла благодарственную молитву. А потом… мысли как-то спутались. Я не знала, о чем думать в первую очередь. Обман. Секс. Дерзкие выпады. Или об Оуэне, лежащем с маленькой шотландской стюардессой в дурацком коротком килте и клетчатом нижнем белье. Мне хотелось убить его.
— Что будет пить мадам? — спросила стюардесса, кладя на столик маленькую полотняную салфетку и ставя чашечку с орехами кешью.
Я открыла глаза.
— «Джонни Уокер блэк», пожалуйста. Двойной. Без льда.