Бродяга

де Мопассан Ги

Но ледяной дождь усилился, и некуда было спрятаться в голых полях. Дрожа от холода, Рандель смотрел на огонек, сверкавший между деревьев в окне какого-то жилья.

Корова опять тяжело улеглась на землю. Он сел рядом и стал поглаживать ей морду, благодарный за то, что она его накормила. Животное громко сопело, из ноздрей вырывались струи воздуха, белые как пар в ночной темноте, и обдавали теплом лицо плотника.

— В твоем нутре не замерзнешь, — пробормотал он.

Теперь он грел руки, прижимая их то к коровьим ляжкам, то к груди. И тут ему пришло на ум, что можно прижаться

к ее большому теплому брюху и провести так всю ночь. Пристроился он не сразу, все искал места поудобнее, потом, наконец, уткнулся головой в мясистое вымя, только что его напоившее, и, еле живой от усталости, мгновенно уснул.

Все же несколько раз Рандель просыпался: если он лежал животом к корове, у него мерзла спина, если спиной — мерз живот. Тогда он прижимался к ней стороной, закоченевшей от ночной сырости, и опять засыпал свинцовым сном.

Он вскочил на ноги, едва запел петух. Занималась заря, дождь прекратился, небо было безоблачно.

Корова дремала и не подняла головы. Он наклонился и, упершись руками в землю, поцеловал животное в широкую влажную ноздрю, приговаривая:

— Прощай, моя красавица... может, еще свидимся... ты хорошая животина... Прощай!

Затем обулся и ушел.

Два часа Рандель шагал по той же дороге, никуда не сворачивая, потом, не держась на ногах от усталости, сел на траву отдохнуть.

Уже рассвело, затрезвонили колокола, на дороге появились люди: мужчины в синих блузах и женщины в белых чепцах пешим ходом или в двуколках торопились в соседние деревни к родственникам и знакомым отпраздновать воскресный день.

Толстяк крестьянин гнал голов двадцать испуганно блеющих баранов; проворный пес все время сгонял их в стадо.

Рандель встал и поклонился.

— Не найдется ли у вас какого-нибудь дела для рабочего человека, который помирает с голоду? — спросил он.

— У меня нет работы для людей, которые шляются по большим дорогам, — ответил тот, окинув бродягу злобным взглядом.

Плотник снова сел на обочину.

Он долго ждал, всматриваясь в прохожих, отыскивая добродушную физиономию, намек на сочувствие во взгляде — только к такому человеку и стоило обратиться с просьбой о работе.

Он выбрал мужчину полугосподского вида, в рединготе, с золотой цепочкой по животу.

— Я уже два месяца ищу работы, — сказал он. — И всюду мне отказывают. У меня не осталось ни единого су в кармане.

— Вам следовало бы прочитать объявление на пограничном столбе нашей коммуны, — ответил полугосподин. — У нас запрещено попрошайничать на дорогах. Имейте в виду: я здешний мэр, и, если вы не уберетесь отсюда, я засажу вас за решетку.

— Ну и сажайте, — накаляясь, буркнул Рандель. — Я не против, в тюрьме хоть с голоду не помру.

И снова уселся на обочину.

Действительно, через четверть часа на дороге появились два стражника. Они шли медленным шагом, плечо к плечу, — две четкие фигуры, так сверкавшие на солнце начищенными головными уборами, желтыми портупеями и металлическими пуговицами, точно уже издали хотели навести страх на злоумышленников и обратить их в бегство.

Плотник сразу понял, что они идут за ним, но с места

не сдвинулся; в нем клокотало смутное желание бросить им вызов: пусть засадят сейчас, а придет время, он еще отомстит.

Они подходили, делая вид, будто не замечают его, по-военному печатая шаг, тяжелый и вместе развалистый, как у гусей. Поравнявшись с Ранделем, оба вдруг остановились, словно только теперь обнаружили этого человека, и уставились на него гневно и угрожающе.

Потом унтер-офицер шагнул к Ранделю.

— Что вы тут делаете? — спросил он.

— Сижу, — спокойно ответил тот.

— Откуда вы явились?

— Если пересчитать все места, где я был, часу не хватит.

— Куда вы направляетесь?

— В Виль-Аваре.

— Где это?

— В департаменте Манш.

— Это ваша родина?

— Да.

— Почему вы ушли оттуда?

— Искать работу.

— У этих мошенников всегда одна песня. Но меня не проведешь, — обернувшись ко второму стражнику, сказал унтер тоном человека, у которого нет терпения в сотый раз выслушивать такую дурацкую выдумку. — Бумаги при вас? — продолжил он допрос.

— При мне.

— Предъявите.

Рандель вытащил из кармана удостоверения и рекомендации — ветхие, захватанные, засаленные бумажки — и протянул их унтеру.

Тот медленно, запинаясь, прочитал и, убедившись, что они в порядке, возвратил владельцу, но вид у него был крайне недовольный: он явно считал, что этот пройдоха его надул.

— А деньги у вас есть? — немного подумав, спросил он.

— Нет.

— Совсем нет?

— Совсем.

— Ни единого су?

— Ни единого.

— На какие же средства вы живете?

— На то, что мне дают.

— Значит, выпрашиваете подаяние?

— Да, если удается, — твердо ответил Рандель.

И тут стражник произнес:

— Я уличаю вас в том, что вы, не имея средств к существованию, не занимаясь полезным трудом, бродяжничаете по большим дорогам и побираетесь, на каковом основании я беру вас под арест и приказываю следовать за мной.

Плотник поднялся с обочины.

— Идти так идти, — проговорил он и, не дожидаясь приказа, встал между стражниками. — Сажайте в кутузку. Крыша над головой будет, от дождя спасусь, — добавил он.

И они направились в село; до него было не больше четверти мили, сквозь оголенные ветки виднелись черепичные крыши.

Уже отзвонили к обедне, на площади толпился народ. По сторонам улицы тотчас встали живой изгородью жаждавшие взглянуть на злоумышленника, а следом за ним бежали взбудораженные ребятишки. Крестьяне и крестьянки пялились на арестанта, шагавшего меж двух стражников, и глаза у них горели ненавистью, горели желанием забросать его камнями, содрать с него шкуру ногтями, затоптать в землю. Они спрашивали друг у друга, кого он обокрал, кого убил. Мясник, служивший когда-то в отрядах спаги, утверждал, что молодчик не иначе как дезертир, содержатель табачной лавочки узнал в нем человека, который нынче утром всучил ему фальшивую монету в пятьдесят сантимов, торговец скобяным товаром готов был поклясться, что полиция после шестимесячных бесплодных поисков сцапала наконец убийцу вдовы Мале.