Бродяга
Шрифт:
Разбежавшись, он и впрямь перекувырнулся, раз, другой. Вставая на ноги, сызнова затягивал:
Ох, как же это весело,Как же это веселоПо ягоды ходить!Вне запно он вышел к ложбине и внизу,
Пригнувшись, он следил за каждым ее движением, глаза у него горели, как у пса при виде перепелки.
Заметив его, она подняла голову и смеясь крикнула:
— Это вы так распелись?
Не отвечая, он прыгнул на дорогу с откоса футов в шесть высотой, не меньше.
— Господи, как вы меня напугали! — вскричала она, неожиданно увидев его перед собой.
Но он ничего не слышал, он был пьян, слепо одержим потребностью еще более лютой, чем голод, распален хмелем и непреоборимой яростью, потому что два месяца был лишен всего, а теперь напился — молодой мужчина с горячей кровью, со всеми вожделениями, которыми природа наделяет плоть здорового самца.
Глянув на его протянутые руки, на выражение лица, глаз, полуоткрытого рта, девушка в страхе попятилась.
Он схватил ее за плечи и молча повалил на землю.
Ведра, гремя, поливая молоком дорогу, упали и покатились в разные стороны, она закричала, потом поняла, что в этом безлюдье все равно никто не придет на помощь, к тому же молодчик покамест не покушается на ее жизнь, и благоразумно решила сдаться, даже не очень возмущенная — парень он был дюжий, хотя слишком уж груб.
Но стоило ей встать на ноги, как мысль о пролитом молоке привела ее в такое неистовство, что, сорвав сабо с ноги, она теперь, в свою очередь, набросилась на него, готовая проломить ему башку, если он не возместит
А он, не поняв причины этого внезапного нападения, немного протрезвев, в растерянности и ужасе от содеянного, бросился бежать со всех ног, и вслед ему летели камни, иногда с силой ударяя в спину.
Плотник бежал долго, очень долго, пока его не одолела безмерная усталость. Ноги подкосились, мысли спутались, в голове не осталось ни воспоминаний, ни способности соображать.
Он свалился на землю под каким-то деревом.
Через пять минут он уже спал мертвым сном.
Рандель проснулся от сильного толчка и, открыв глаза, увидел над собой две блестящие кожаные треуголки: утренние стражники вязали ему руки.
— Я наперед знал, что тебе от меня не уйти, — с ухмылкой сказал унтер.
Рандель беспрекословно встал. Стражники толкали его и, сделай он малейшую попытку освободиться, избили бы, потому что он стал их законной добычей, тюремной птицей, пойманной этими охотниками на злоумышленников, и уж теперь-то ему не вырваться.
— Пошли! — скомандовал стражник.
Они зашагали по дороге. Вечер уже накинул на землю покров осенних сумерек, тяжелый и зловещий. Через полчаса они вошли в село.
К этому времени молва о происшедшем облетела жителей, и все двери были настежь. Крестьяне и крестьянки, такие взбешенные, точно каждого обокрали, точно каждую изнасиловали, поджидали этого мерзавца, чтобы окатить его отборной бранью.
Она лилась на Ранделя, начиная от первого дома и кончая мэрией, где его поджидал мэр, торжествуя победу над этим бродягой.
— Ara, молодчик, все-таки попался! — крикнул он, завидев плотника. И начал потирать руки, донельзя довольный. — Я это знал, с самого начала знал, как только увидел его на дороге. — И закончил, ликуя: — Негодяй, гнусный негодяй, теперь тебе, любезный, двадцать лет обеспечено!