Брутфорс 4
Шрифт:
Стандартные разрушители справляются с такими авариями ровно за это время, и никто не страдает. Разумеется, можно подвергаться и больше, он как-то в исследовательских целях месяц просидел в помещении, набитом беглыми органическими элементами, и ничего ему от этого не было. Но по всем общемировым инструкциям — десять минут.
Поэтому что? Переводим дракона в шоу-бизнес. Он же классный по ощущениям! Можно сделать вечеринку прямо здесь, но исчезнуть дракон должен в течение минуты. Тогда можно сделать десять выбросов, и все будут счастливы.
— Я не думал об этом… — пробормотал Ралин. — А как же стресс?
— У кого тут стресс? Смеешься?
— Слушайте, а откуда полетит дракон? — внезапно поинтересовался Баклан.
— Из планшета, как обычно, — не понял Ралин.
— А давайте закрепим планшет внутри ведра и будем выплескивать дракона как будто оттуда? Как воду!
— А давайте! — согласился Кулбрис. — Ща только время активности драконов прикрутим, потом договоримся. Найдешь гламурное ведро, шпион недоделанный? Хед-хантер плаща и кинжала?
Баклан заржал и пообещал найти ведро. Кулбрис за час переделал драконов, как он сам заявил, ломать — не строить, и они пошли договариваться с баром. На носу были выходные, подъехал веселый народ.
Начался семестр и заработала наша столовая. Я был страшно рад второму и совсем не рад первому, потому что мерзкие лекции нам читали днем. Вот если бы ночью, тогда бы я весь день торчал в инкубаторе, вечером тусил с друзьями, а ночью бы учился. Стоп. С какими друзьями?
Я уже три дня жил в комнате совершенно один. Баклан так и не вылез из Териберки, опасаясь бросить Кулбриса с Ралиным без присмотра. Кулбрис сообразил, что Баклан нарисовался в Териберке ради него, но, как точно будет выглядеть сделка, пока не догадался. О деньгах и условиях они договорились с Вальтоном сами, нам осталось только привезти пингвинов. За ними и уехал Дима.
С пингвинами нам, можно считать, повезло. Их двадцать лет назад разрешили держать в домашних условиях. С тех пор как вывели особо дружелюбную разновидность пингвинов Гумбольдта. Назывались они банально — Гумбольдт-два, и вся наша акция пришлась питомнику необычайно кстати.
Питомник, который случайно оказался в собственности у одного из многочисленных Диминых друзей, превысил квоту на две особи, и им надо было куда-то деть лишних до проверки. Ближе к весне они планировали продать десяток подрощенных особей в дельфинарий, и тогда лишнюю пару можно было бы вернуть на место. Димин друг, когда услышал нашу историю, хохотал как безумный, и сказал, что он отдаст их даже бесплатно с условием возврата. Мы возьмем на себя только дорогу.
Поскольку в этой истории уже по уши сидел Вальтон, мы подключили его к разговору. Ему эта идея тоже понравилась, поскольку он тоже не собирался заводить себе пингвинов навсегда. А с Кулбрисом и его хотелками можно было разобраться и попозже. Как я понял, договоренность была в том, чтобы пингвины были в наличии на момент его приезда, а дальше — как пойдет.
Дима усвистал в питомник и проходил там курс молодого пингвиновода. В процессе он чуть не лишился двух пальцев: два молодых пингвина от горячих чувств чуть ему руки не пооткусывали. Но это были не те особи, которых мы планировали перевозить к Вальтону, и была надежда, что в дальнейшем эксцессов не будет.
Моя работа приобретала все более сюрреалистический характер. Элементы, произведенные с помощью оргудава, тесты блистательно прошли, получили лицензию и улетели к страждущим. Теперь надо было в темпе вальса шарашить остальные. Разумеется, было бы неплохо иметь хотя бы еще пару-тройку оргудавов, но их должен
Тут был нюанс: я хотел экспериментнуть с толщиной стенок трубки, чтобы выстроить последовательную цепочку инструментов для пальцев наших пострадавших. Но Швед не давал мне даже сделать копию уже имеющегося. После истории с Караваем, который так и не появился в университете, Швед был потрясающе негибок. В результате за оргудав велась битва между Ртутью, Питоном, Вороном и Мавром, а я плюнул на всех и работал голыми руками, получая от Шведа за это постоянных пинков.
Ко вторнику он меня так достал, что я укрылся под крылом Гелия в основной лабе. Под его руководством и с участием Марго мы сделали два комплекта оргудавов с разной степенью активности на нижнем конце и вручили их нашим пострадавшим. Для контроля за процессом выписали андроида Софью, которую настроили следить за состоянием Килика и Хмари, и всю эту физкультурную группу отвели в дальнюю лабу к Зиме и Марго. Оргудав с самой низкой активностью заодно производил и самые классные базовые элементы, но Гелий не дал его отжать Шведу, заявив, что пока это лечебный тренажер, а не средство производства. На что Швед, конечно же, обиделся, но обиду затаил на меня. Разумеется, на начальство обижаться никакого проку.
А потом Гелий засадил меня за создание документации по оргудаву, чтобы мы даже не думали связываться с их физическим производством, а запатентовали бы только алгоритм. И пусть кто хочет, покупает эту логику и делает сам.
Все это очень бы походило на нормальную работу, если бы не происходило в авральном режиме, когда все перед всеми виноваты. Марго утешала нас, что это временно, но я после полугода работы в инкубаторе уже не очень в это верил.
А тут еще на горизонте нарисовался Красин.
Красин со своей командой на кампусе отсутствовал, и все веселье с новыми агрегатами, сожженными руками и произведенными элементами пропустил. И теперь намерен был наверстать.
Он заявился в инкубатор в первый учебный день и нашел меня у Марго, к которой я как раз зашел спросить, как дела. Дела были пока не очень, хотя Софья зафиксировала миллиметровые улучшения в каналах у Хмари. Для двух дней практики это было, наверное, неплохо.
Доктора я больше ни разу не застал, свой присутственный день он разбил на часы и теперь приезжал в университет через день, но очень ненадолго. А я забыл попросить его перекинуть ту таблицу, которая прилагалась к кейсу Сырого Нильса. Можно было ему написать, но у меня руки не доходили взять контакт у Хмари. А то, может, мы уже знали, что все нормально.
Там меня и выловил Красин.
— Прогуливаете, — с ходу констатировал он. — Надеетесь получить конспекты?
— Нет, — мрачно ответил я.
Хотя тут я наврал. Олич клятвенно пообещала снабдить меня конспектами по круговому построению сложных комплексов, которые мы должны были изучать в этом семестре. Предмет назывался «Компактная сложность», и как все предметы в трехлетней программе представлял собой сборную солянку из трех семестровых курсов. И готовиться к зачету я опять собирался методом объединения конспекта и обработки основного учебника с помощью Софьи. Как в прошлом семестре. На лекциях я планировал появляться раз в неделю, вместо двух, чтобы не злить преподавателя совсем, и самому не беситься от просиживания штанов.