Бубен
Шрифт:
Как-то ночью, когда город отдыхал от знойного дня на своих крышах, Морада позвала Старика, чтобы разделить с ним красоту звездного неба и горячий напиток, приготовленный служанкой для лучших снов. Старик принес одеяло и расстелил его, приглашая Мораду устроиться поудобнее. Морада не возражала, но удивилась:
– Зачем ты заботишься обо мне, если решил меня продать?
Старик вздрогнул. Девушка не могла знать, что сегодня он договорился с одним купцом, который вскоре тронется в путь в далекую страну, что продаст ему девушку, которая знает толк в звездах и может привести караван в любую страну и любой город, какой только
– Откуда ты знаешь, что я решил?
Морада улыбнулась и показала рукой на небо.
– Ты забываешь, кем я была.
Старик посмотрел, куда указывала Морада, но ничего особенного там не увидел. Она снова улыбнулась.
– Для меня горит новая звезда. Звезда далеких странствий. И зажглась она только сегодня, а значит, ты продал меня тому, кто собирается в Долгий Путь.
Старик упорствовал:
– Почем ты знаешь? Может, я собирался переехать в другой город и взять тебя с собой?
Морада в сомнении покачала головой:
– Тебе незачем уезжать отсюда. Ты не уедешь далеко от Ниппура. До конца дней своих ты будешь искать останки своего сына и похоронишь лишь малую их часть.
Старик вздрогнул и отстранился от девушки:
– Ты знаешь, кто я?!
Морада пожала плечами:
– Я всегда знала, кто ты. Но ты ничего предосудительного не делал, а звезды говорили мне, что ты сыграешь большую роль в моей судьбе. Поэтому я никому не сказала, что ты отец Загесси.
Старик помолчал какое-то время, но любопытство пересилило его страхи, и он спросил:
– И ты знаешь свою судьбу?
Морада кивнула.
– Конечно. Хотя это меня печалит.
– Печалит?
– Да, я могу узнать все, что ждет меня и любого человека, какой только родился под луной.
– Но если ты можешь все предсказать, то о чем же тебе печалиться?
– Я могу предсказать, но не могу изменить свою судьбу! Вот, например, я же знаю, что ты меня продал и что завтра поутру меня заберут из этого дома два человека, одетых в черное, и отведут на двор купца, что живет у Западных Ворот. Я знаю, но ничего не могу изменить.
– Но ты могла бы бежать. Еще до того, как я вернулся с базара.
– Зачем? Какой в этом прок? Меня бы поймали, или мне пришлось бы бежать из города без денег и без пищи. Это только ухудшило бы мою участь.
Старик согласился с разумными доводами девушки и спустился вниз, в свою комнату. Любоваться небом в обществе той, которая все знала и которую он продал так дешево, что едва хватит на дорогу до Ниппура, он не смог. А Морада еще долго оставалась на крыше, шепталась со звездами и купала свои тонкие руки в лунном свете.
13
Утром, едва рассвело, двое стражников вошли в дом Старика. Заспанная служанка, стараясь не шуметь, отодвинула тяжелый засов и жестом показала на дверь комнаты, где спала Морада. Стражники были опытными, они знали, что тех, кого продали, лучше не будить, а забирать внезапно, чтобы не поднимать большой шум. Особенно крикливы дети и молодые женщины, которые из последних сил сопротивляются своей незавидной судьбе, оказавшись в руках черных воинов. Но, к удивлению, Морада не спала. Она сидела на своей постели одетая, а у ее ног лежал небольшой узелок с личными вещами, которые принадлежали ей, когда она была еще верховной жрицей. Один из стражников
– Я пойду с вами добровольно и не причиню вам хлопот.
Стражники впервые видели женщину, которая не убегала, не кусалась и не кричала как резаная. Все же для надежности они решили, что один из них пойдет впереди, а другой за девушкой, чтобы она не сделала роковой ошибки и не попыталась сбежать по дороге.
Весь путь до Западных Ворот занял около часа, и с рассветом она вошла в дом своего нового хозяина, купца из ее родного города Ура, торговавшего тканями по всему свету. В Тали-Газир купец приехал навестить свою сестру, которую выдали замуж в знатную семью этого небольшого города, и передать ей подарки от родственников в честь рождения ее первенца. Сегодня утром он собирался покинуть гостеприимный дом своей родственницы и вернуться в Ур. Поэтому слуг и рабов держали во дворе, чтобы они могли выступить незамедлительно, как только хозяин закончит утреннюю трапезу и попрощается с родственниками.
Морада попала в пеструю толпу рабынь, сопровождавших купца в путешествии, и с любопытством рассматривала странные одеяния и украшения женщин. Запертая в стенах своего храма и окруженная только жрицами и наставниками, она никогда прежде не видела таких ярких платьев. К ней подошла высокая дородная женщина лет тридцати и приказала развязать узелок, который Морада держала в руках. Морада удивилась:
– Зачем это вам?
Женщина рассердилась и несильно ударила девушку плеткой, которую всегда носила при себе на поясе и с которой обращалась мастерски. Удар был точно выверен так, чтобы на девушке не осталось следов, – а вдруг она понравится господину и он будет недоволен, что ему вместо гладкой шелковистой девичьей кожи придется трогать рубцеватые шрамы. Что-то было в этой девушке непонятное для Большой Мамки, как ее называли за глаза рабыни. Девушка вела себя так спокойно и уверенно, будто она случайно оказалась среди рабынь и это недоразумение скоро выяснится. Морада отдала узелок Большой Мамке, и та неторопливо развязала его. Любопытные женщины окружили их, стараясь получше рассмотреть, что принесла с собой новенькая и чем тут можно поживиться. К их разочарованию, здесь не было никаких украшений, лишь пара свитков, медный диск, испещренный какими-то знаками, и треугольный прибор, совершенно им незнакомый. Девушки с презреньем зашушукались меж собой.
– Ни золота, ни серебра, ни драгоценных камней!
– А держится так величественно, словно богачка какая!
Мамка строго взглянула на невольниц, и те разошлись. Женщина показала на незнакомые предметы и спросила:
– Что это за такое?
Морада поначалу удивилась странному говору надсмотрщицы, но потом поняла, что она из другого племени и что это не ее родной язык.
– Это мои вещи. Они помогают мне читать по звездам.
Женщина в страхе отпрянула от Морады:
– Ты колдунья?!
Морада отвечала спокойно, глядя женщине прямо в глаза:
– Я не колдунья. Когда-то я работала при храме, вот и научилась. А вещи эти мне подарила верховная жрица, Пуаби.
На какое-то мгновение в воздухе повисло молчание, потом раздался оглушительный хохот. Женщины, хватаясь за животы от смеха, подходили к ней и, показывая на нее пальцами, потешались:
– Пуаби!
– Рабыня знала саму Пуаби!
– Вот врет девка!
– Да тебе, простой рабыне, за версту к ней подойти бы не дали!