Будьмо
Шрифт:
Старческие ночи длинные до бесконечности и многое кой чего вспомнилось Савве Хомичу на пороге вечности.
Своей матери Савва Хомич был обязан всем: она его родила, растила и всю жизнь спасала.
Когда воодушевленные и охмеленные Петроградским переворотом украинские крестьяне стали грабить и жечь барские поместья, его мать не гнушалась холопской работы самочинно запрягла тройку лучших лошадей в карету, посадила туда своего единственного сына семилетнего Саввушку, обложив его со всех сторон драгоценностями, золотом и картинами
Даже мужа бросила на произволяще. Той в тот вечер, как обычно, волочился по девках в деревне.
От злости на мужа- гуляку Елизавета Петровна, мать Саввы Хомича, даже потайные ворота в трехкилометровый подземный ход, по которому свободно проезжала заряженная тройка, заперла изнутри, на веки вечные остановив каменные плиты.
Пусть, дескать, треклятый муженек сдохнет здесь на мятежной украинской земле.
Боясь, что волна народных восстаний докатится и до Перемышля “соломенная вдова” опустошила и польское свое поместье и подалась с сынишкой подальше на запад искать тихую гавань.
Так Савва Хомич оказался за океаном.
Поселившись в штатах Елизавета Петровна не последовала примеру многих российских эмигрантов и не пустила по ветру свое состояние, а всю жизнь учась, трудясь и заставляя сына и свои деньги делать тоже многократно его приумножила.
Но даже очень и очень много денег не заменят женщине любви. И горше всех однолюбке, которую предали.
Как может женщина любить и ненавидеть одновременно одного и того же человека?! Это Савва Хомич пока не сбежал из дома восемнадцать лет мог наблюдать каждый день воочию. И это врезалось ему в память на всю жизнь.
И у него выработался рефлекс несовместимости с представительницами женского пола. Так Савва Хомич стал гомосексуалистом.
Мать же его спасаясь от тоски и одиночества стала показателем номер один на всех распродающих картины аукционах.
Когда она умерла в восемьдесят втором году в возрасте девяносто четырех лет старой каргой, то оставило единственному своему наследнику-сыну Савве Хомичу огромное состояние в несколько сот миллионов (естественно долларов) и коллекцию картин, которая воистину была бесценной.
Но дорога ложка к обеду. А Саввы Хомичевой немощи уже и ложка не помогла бы. Поэтому долгожданное наследство теперь уже его не радовало.
Ну стал он есть да кутить по-барски. И сколько он мог прожить сам без прилипал?!
Савва Хомич теперь ел, пил и даже купался (в прямом смысле) в золоте. Но даже процентов от своего огромного состояния не смог истратить.
Правда, его единственный теперь слуга - компаньон (в смысле нанятый собеседник), а некогда и сожитель приворовывал во всю. Так как в отличии от Саввы Хомича у Сержа еще сохранилась “мужская сила” (хотя будучи партнером графа он всегда довольствовался ролью “дамы”) и ему продолжали нравиться смазливые молодые люди.
Но пришло
Но Серж был без претензий. Ведь этих денег с лихвой хватало и на черненьких, и на беленьких, и на желтеньких мальчиков и конечно же и на ... виагру.
Вот так они и жили не тужили до той злополучной (я имею ввиду для Сержа) ноги, когда Савва Хомич опростоволосился как последний засранец.
Жизнь есть жизнь. И в девяносто три и не такое может случиться. Вот его мать зловредная старуха, выделявшая ему в год лишь по сто тысяч на нищенское существование в девяносто четыре не такое отчебучила: взяла да и врезала дуба.
От таких мыслей Савва Хомич завертелся в постели и зловонный запах снова шокировал его аристократическое обоняние.
И задумался престарелый граф о вечности и о том что мы оставим на земле.
Все чем он сейчас владел - это были грехи и богатство. Грехи он вестимо, а куда от них денешься заберет с собою в могилу, но вот для богатства нужен, естественно, живой хозяин.
И может быть впервые в жизни без горечи и сожаления вспомнил Савва Хомич отца и допустил к себе в душу мысль о том, что он Савва Хомич мог быть и не единственным потомком польского дворянина.
Ибо отец его всегда был любообильным, а от этих дел, как вестимо, могут появляться дети. Савва Хомич тоже, в свое время, был любообильным, но он был гомосексуалист, а от их любви дети, как известно, не рождаются. (В “лучшем” случае может появится лишь геморрой.)
И на утро, когда Серж долго и многократно омывал от “грехов” и зловоний своего необычно вдруг присмиревшего хозяина, тот и выложил ему ночью составленное. Но пока что лишь устное свое завещание.
От такой перспективы слуга в восторг конечно же не пришел, но воля хозяина - закон. И вот в тот же день был вызван юрист-нотариус и все пожелания Саввы Хомича обрели законную силу.
А если вдруг наследников по линии вашего отца отыскано не будет?
– задал нотариус вполне резонно вопрос.
Тогда все мое имущество и деньги унаследуют мой слуга Серж, а коллекция картин пусть в равных частях будет поделена между Польшей и Украиной.
Савва Хомич оказался верным другом и настоящим патриотом.
Серж же хранил верность лишь деньгам и у его алчной душонке затеплилась искра надежды.
9 глава
Утром разговор с заокеанским дедушкой у меня не получился. Я забыл о часовых поясах.
А поздно вечером, хотя мне и удалось переговорить и с моим прадедом Саввой Хомичом, и с его слугой Сержем и потом снова с двоюродным дедом, а затем снова с его слугой и такая рокировка продолжалась битый час, но ни я, ни они почти ни чего толком понять не смогли.