Будущее есть. Горизонты мечты
Шрифт:
— Ну конечно, о чем разговор. Спасибо. Дин, ты в курсе, что Неодима с Чайкой взяли? — не глядя на него, спросил информатик. — Сегодня утром.
Неодим и Чайка были братом и сестрой. Неодим учился в девятом классе, а Чайка — в седьмом. Они были лучшими нападающими в баскетбольной команде Дина и, кроме того, отличными сталкерами.
— Как, и Неодима с Чайкой тоже?! — воскликнул Дин. — Они же никогда не попадались, они профессионалы…
— Интерполовцы поставили на своем драндулете прибор инфракрасного видения, огнемета на них нет…
— Вот черт!..
— Ребят поймали вблизи эпицентра,
— Вблизи эпицентра?.. Значит, они сунулись туда за Золотым шаром — больше незачем, там ведь один хлам, зона сплошных разрушений.
— Почему они тогда никому ничего не сказали?
— Потому что все стали бы говорить, что никакого Шара нет, и идти к эпицентру крайне опасно. Это же очевидно. Значит, Золотой шар все-таки есть!
— Если бы он существовал, — грустно заметил учитель, — мы бы сейчас жили при коммунизме. По крайней мере, ребята не сидели бы в тюрьме. Чудес, Дин, не бывает.
— Вы правда так считаете или просто не хотите, чтобы я лез в Центр за Шаром?
— Ну да, не хочу. Этот проклятый Шар ищут уже сто лет все уважающие себя сталкеры. А результат — отрицательный! «Счастья для всех, даром» не бывает, Рыжик, это проще протия. Так что не вздумай туда соваться. И так никого из наших уже не осталось. Ты будешь полезнее на свободе, чем в тюрьме. Наше государство искренне уверено, что, отсидев пять лет, ребенок вырастет полноценным гражданином общества…
— Почему? Полноценные граждане государству как раз не нужны: они «угрожают безопасности страны». Слышали вчера обращение президента?
— Не слышал и слышать не хочу! Безопасности страны, если уж на то пошло, угрожает Тихоокеанская империя, вот ей бы и занимались, а нас бы оставили в покое! Натравили на безоружных ребят десяток интеров на вертолете с прибором ночного видения и довольны — страна спасена! Это конец, полный провал! Все, сталкеров не осталось! Старшее поколение сидит, те из молодежи, кто хотел знать правду о прошлом — тоже. Осталась серая масса, которой плевать на все, чья база с краю! Вот оно, светлое будущее двадцать второго века — мечта наших предков, за которую они сражались и которую не увидели! И слава богу, что не увидели… Все, все получите ядерной бомбой, всем достанется — и правым, и виноватым!..
Учитель неожиданно замолчал, потом перевел взгляд с дисплея на Дина и спросил:
— Дин, у тебя никакого наркотика, случайно, нет?
— Не колюсь, бросил, — пошутил Дин.
— Извини, все время забываю, — информатик снова нервно забарабанил пальцами по клавиатуре.
— Ну все, я побежал, — заторопился Дин.
— Куда тебе — успеешь.
— Вдруг опоздаю на геометрию. Боже мой, герцогиня будет в ярости, просто в ярости!
— Цитируем мятежника Льюиса Кэрролла? — улыбнулся информатик.
Фраза была с претензией на каламбур: сам учитель цитировал Стругацких, что было еще хуже, — вся без исключения фантастика была строжайше запрещена. Это президент еще раз подчеркнул в своем последнем обращении к народу, напирая на то, что сейчас и здесь дел по горло, а всякие утопии могут пока подождать. Тем более что «всеми этими фантастическими и полуфантастическими предметами, раскопанными по чердакам и развалинам» интересуются, в основном, дети, вследствие чего возникают всякие нездоровые
В дверь заглянули шестиклассники, с нетерпением дожидавшиеся урока.
— Давайте начнем пораньше, — предложили они.
— Входите, ребята, — сказал информатик. — Привет.
— А вы нам сегодня продолжение почитаете? — спросил кто-то из учеников.
— А на чем мы остановились?
— На Фотончике. Как они его номер вспоминали.
— Ну, если решите все задачи, и останется время, тогда почитаем, — согласился информатик.
— Ура! — завопили ученики. — Где задачи?!
— До свидания, — сказал Дин, и, сжав зубы, вышел из класса. Вот заглянет сейчас в класс директор, или историчка, или еще кто-нибудь из «идейных врагов» — а информатик читает ребятам Стругацких. И привет. Тюрьма лет на двадцать пять, то есть, фактически, пожизненно. И, несмотря на это, все-таки есть взрослые, которым не безразлично прошлое человечества.
Когда Дин вернулся в столовку, Сэнди и Крис уже сидели за своим любимым угловым столиком у окна.
— Что-то ты долго, — сказал Сэнди, подвигая Дину дежурный завтрак: серая каша из крупы непонятного генезиса, консервированный корнеплод б/ц, б/в, б/з, то ли свекла, то ли морковка, кусок хлеба с маслом и компот — мутная тепловатая жидкость со вкусом кремниевой кислоты.
— Ненавижу консервы, — заявил Крис, расщепляя вилкой корнеплод на волокна.
Дин принялся за свою кашу и раскрыл «Науку и жизнь» — лучший способ машинально съесть все что угодно, особенно когда есть не хочется, но надо. Неизвестно, получишь ты сегодня еще что-то или нет, скорее всего — нет.
— Пойду куплю какую-нибудь коврижку, — сказал Сэнди с тоской. — Это есть невозможно.
— Да, мне тоже купи, — попросил Крис.
— Дин, а тебе?
Дин, не отрываясь от журнала, помотал головой.
— Убирай журнал, тут Цербер околачивается, — предупредил Крис. — Смотрит в нашу сторону.
Цербером с легкой руки Дина прозвали школьного полицейского, стажера из расположенного в соседнем квартале тридцать девятого участка.
— Ну и черт с ним, — рассеянно отозвался Дин.
Вернулся Сэнди с двумя коржиками.
— Дин, убери журнал, не раздражай Цербера. Он уже сюда идет, — сказал Крис.
Дин сунул «Науку и жизнь» в рюкзак и взял стакан с компотом (или киселем?). Поболтал мутную жидкость в стакане, чуть-чуть отпил. На вкус кисель (или компот?) был хуже, чем обычно, и имел привкус водорослей.
Цербер, как бы невзначай, свернул к столику, за которым сидели ребята.
— Привет, люди, — сказал он. — Дин, что читаешь?
— Физику учу, — с отвращением отодвигая компотокисель, сообщил Дин. — А что?