Бугай. Инфильтратор
Шрифт:
— Понятненько... — я вернулся в ангар и начал заинтересованно водить взглядом в поисках чего-нибудь, напоминающего ракеты. — А ты откуда это всё знаешь?
— Я в ВКС служил... — ответил Игорь.
— Тогда ты, наверное, знаешь, как выглядят ядерные ракеты? — спросил я у него.
— А, вот они, под самолётом, — указал Игорь на контейнеры. — Нас близко к ним не подпускали, но издалека я видел их регулярно. Не знаю только, ядерные ли они были...
Я раскрыл массивный контейнер, перед этим снеся с него замок.
— А чего она красная вся? — спросил я.
— Не знаю, но это точно ракета Х-101, — пожал плечами Игорь. — Правда, не знаю, ядерная или нет.
Судя по беспорядку под самолётом, его спешно готовили к пуску, но, очевидно, не успели или внезапно перестали. Видимо, приказа о начале полномасштабной атаки не поступило.
Так-так-так, нужно вскрыть оболочку боевой части и изучить на предмет радиационного фона.
Вооружившись специальной отвёрткой, взятой со столика с инструментами, начал раскручивать боевую часть ракеты, которую мы, с величайшей осторожностью, вытащили из контейнера и поместили на тележку для установки на самолёт. В самолёт мы её помещать, конечно же, не собирались.
Вскрыл БЧ и чуть ли не обнюхал его содержимое. Здесь где-то должен находиться счётчик Гейгера, ведь ребята работали с ядерным оружием...
Сходил во встроенное в ангар помещение из профлиста и гипсокартона, где обнаружились бы бытовка для техников и склад. Счётчик обнаружился рядом с аптечкой. Включил его и направился к самолёту.
Во вскрытой БЧ Гейгер показал серьёзно превышенный фон.
— Да! — воскликнул я. — Поехали! Лучше покиньте ангар во избежание внезапного сгорания в адском пламени ядерного взрыва.
Дважды говорить не пришлось.
Разобрал боевую часть, сведения о которой внезапно «всплыли» из навыка «Ремонт», а затем начал продумывать методы извлечения плутония из боеголовки.
Возложил руки на ядерную БЧ и начал творить «интерфейсную» магию. Для начала создал отдельный контейнер из имеющейся обшивки ракеты, потратив 200 единиц внутреннего ресурса. Затем, испытывая последствия начавшей стремительно развиваться лучевой болезни, ибо я был без какой-либо защиты, начал в голове продумывать схему изготовления МЯ-генератора.
Должно получиться не совсем то, что под этим имелось в виду в Фоллыче, но тоже очень круто.
Соорудил генератор, а затем ещё один и ещё один, но на этом не остановился.
В итоге, после пятого генератора, имевшийся в ракете запас плутония, распределённый по отдельным секциям, исчерпался.
Пять генераторов дармовой энергии — это дохуя!
— Всё, можете заходить, — позвал я остальных, смахивая копну волос, осыпавшихся с головы.
Да уж, в иное время я бы озаботился надёжной защитой, но сейчас мне лень. Я уже и так дохлый, что ещё может случиться?!
— Это что? — ткнул Степаныч в металлические шарики, которые я обматывал тряпками и помещал в рюкзак.
— Сокровище... — ответил я. — Но мне нужно ещё кое-что. И это «кое-что» находится рядом с Селябинском... Идёмте искать самолёт, который доставит нас туда.
Все остальные ангары содержали в себе такие же Ту-160. Некоторые из них имели следы разграбления. Мародёры, скорее всего, искали оружие, но в методах себя не ограничивали.
— Что ты хочешь найти в Селябинске? — поинтересовался Степаныч, когда мы проверили последний ангар.
— Гелий-3, — ответил я. — Он позволит соорудить микроядерные генераторы высокой мощности, причём более стабильные, чем плутониевые. Можно пойти по долгому пути, но я не хочу. Проще слетать в Озёрск, что у Селябинска.
Подходящего самолёта не было...
Как говорил Жан Поль Сартр: «Смысла жизни не существует, мне придётся самому создавать его!»
То есть, если нет самолёта, придётся построить его самому.
— Перетащим вон те обломки в ближайший ангар и начнём работу, — указал я на повреждённый вертолёт Ми-8, сиротливо стоящий на взлётной полосе.
В него кто-то стрелял, движок повреждён, но это не проблема.
Вскрыл двигательный отсек и начал работу. Приличный электродвигатель, который будет питаться энергией от МЯ-генератора, изготовил из подручных материалов, а именно: четыре привода для управления шасси Ту-160, силовые кабели, выкопанные из земли неподалёку от ангара, несколько десятков аккумуляторов, а также куча алюминиевого и титанового лома, выдранного из стратегических ракетоносцев.
— Кто-то умеет рисовать? — спросил я.
— Я умею, — ответила Ирина.
— Вот этой краской на обшивке надо нанести череп с фонендоскопом, — попросил я её. — Авторское клеймо, скажем так.
Вертолёт был готов спустя двенадцать часов. Фантастика для прошлой жизни, но сейчас это полная ерунда. «Ремесло» и «Ремонт» позволяют то, что раньше было попросту невозможно.
Мы избавились от топлива, убрали много лишнего из того, что имелось в вертолёте для обеспечения работы двигателя внутреннего сгорания и вообще существенно уменьшили массу машины.
— А ты умеешь летать на этом? — спросила Ирина, когда мы выкатили вертолёт на взлётную полосу.
— Не умею, — признался я. — Но мы летим не прямо сейчас, а только после того, как я досконально изучу руководство по эксплуатации.
На то, чтобы запустить двигатель и провести предполётную подготовку, ушло сорок минут. В основном мы заливали масло и жидкости, как того требовало святое писание — руководство по эксплуатации вертолёта Ми-8.
Потом мы сидели в салоне ещё тридцать минут, пока я ещё раз читал руководство.