Бугор

Рясной Илья

— Да, времена золотые у вас прошли.

— Да уж. Года два назад — как юбилей у первых лиц правительства, так все антикварные магазины в Москве выметали. Вот, оперативник, знаешь, какой цены антик должен быть первым лицам в правительстве на день рождения от благодарного банкира или товарища по партии?

— Пятнадцать тысяч зеленых.

— Двадцать. Ниже — неприлично. А какому-нибудь порядочному губернатору?

— Пять, — сказал я.

— В точку. Пять тысяч долларов. Или кровная обида. А когда подряд берешь

на десять миллионов долларов, что такое пять тысяч?

— Ничто.

— Именно… Кстати, как цены на нефть подскакивают, сразу у нас продажи вверх идут. Появляются шальные деньги. Появляются интересы в экономике. Надо делать подарки. Надо идти к антикварам.

— Кстати, ты такого Кандыбу не знаешь?

— Сергея Федосовича?

— Его.

— Знаю. Солидный покупатель. В этом мире давно.. Продает иногда живопись. Чаще покупает. Денег полно. Не на антиках живет — это сразу видно.

С Кандыбой мы встретились сегодня утром. Он пригласил в тот же подвальчик. Все было примерно так же. Его дежурная стопка с огурчиком. Моя чашка кофе с каплей коньяка.

Я поизливался в благодарностях за его драгоценную помощь правоохранительным органам. Он принял их снисходительно. Пообещал впредь помогать советом, делом или по-спонсорски, если это нужно для службы, а то и для майора Тихомирова лично. Майору последние слова не особо понравились. Нет, я не против того, чтобы мне оказали посильную спонсорскую помощь. Это, наверное, приятно — принимать такую помощь. Вот только еще не было случая, чтобы я на нее позарился. Я один из тех ментов, к рукам которых за все годы службы ни копейки левой не прилипло. Многие смотрят на таких как на общественно опасных психов. И пускай.

Руководство дало добро на продолжение контакта с Кандыбой. Как-никак за короткое время, по информации от одного источника, поднять два таких дела по нашей линии — это случай уникальный. Два раза он скинул информацию, два попадания в десятку. Я закинул на него спецпроверки в наши информбазы. Получил портрет идеального, правопослушного гражданина. Не судим. Компрматериалов нет. К административной ответственности не привлекался. В уголовных и оперативных делах не проходил.

С час он посвящал меня в таинства антикварного бизнеса, а также давал характеристики на наиболее интересных людей в нем, и, надо сказать, выложил несколько интересных фактов, над которыми можно поразмыслить на досуге. Расстались мы с заверениями дружить и дальше. То, что нам от него надо, было изложено достаточно определенно. Возникал вопрос — чего надо ему от меня.

В руководящих документах по оперативно-розыскной деятельности ясно записано, что оперативники обязаны защищать людей, оказывающих содействие правоохранительным органам на конфиденциальной основе. Дружить с нашей конторой — это значит иметь «крышу», которая выручит в определенной ситуации…

— Дорогой, мое мартини. Твои — свинячьи отбивные, —

проинформировала меня Кира, потягиваясь. — У тебя завалялась вырезка.

— Да? — спросил я.

— Сама видела ее в холодильнике.

— Я должен ее жарить?

— Ну не я же, — возмутилась она. — Я в гостях.

— М-да…

— Хотя можно и подождать, — она протянула ко мне руки…

Когда все закончилось, «мартини» в морозилке превратилось в лед…

Стружевский два дня просидел на даче. Опера из наружки сообщали, что он отмокает в водке. На третий день он двинул на Москву.

Бригада наружки вышла со мной на связь.

— Сейчас он на Главпочтамте, — сообщил опер по телефону.

— Что делает?

— Телеграмму посылает. Кажется, международную.

— Надо б разузнать, что, куда.

— Не маленькие. Знаем…

Потом объект направился в Клуб нумизматов. О чем-то беседовал с председателем клуба с глазу на глаз. Оттуда отчалил злой и уставший.

На улице он приклеился к телефону-автомату и начал делать звонки. Номера оперативники срисовать не могли. Слышали только обрывки разговоров, преимущественно типа:

— Где он? Я сколько жду уже! Я ему покажу кузькину мать!.. Завтра, да? Хорошо! Последний раз!

Едва не расколотив телефонную трубку о рычаг, он отправился в магазин. Вышел оттуда с двумя бутылками джина и поехал к себе на квартиру.

Там он засел накрепко и вылезать, кажется, никуда не собирался. Две бутылки джина — на вечерочек ему хватит.

— Запил мужик, — сказал я.

— Видать, хорошо его обули, — Железняков отвлекся от изучения изъятой вчера в Измайлово ворованной иконы. — Жалко даже бедолагу.

— Интересно только, кто ж его так, — задумчиво произнес я. — Завтра ясно станет. Он с кем-то очень хочет встретиться… Я, пожалуй, его с полудня с наружкой потаскаю. У тебя какие планы на завтра?

— Буду бумаги отписывать.

— Тогда с Женькой будь на проводе. Можете понадобиться…

Следующее утро я провел на заслушивании у заместителя

Начальника МУРа по раскрытию убийства Тарлаева. Прошло уже достаточно времени, но шум вокруг дела не утихал.

К группе наружного наблюдения удалось присоединиться только во втором часу. Я словил их около метро «Бауманская». Оперативная машина стояла за трамвайной остановкой.

— Привет, — сказал я старшему.

— Здорово, — он пожал мне руку.

— Как клиент?

— Вон, — старший показал на продовольственный магазин. — Там.

— Затоваривается водкой?

— Пивом. Две бутылки уже выхлебал.

— Звонил куда?

— Полчаса назад.

— По какому телефону?

— Рассмотрели немного. Первые две цифры неизвестны. Потом две тройки, четверка, единица. Последняя — неизвестна.

— Негусто.

— Хоть что-то… Он встречу назначил.