Букет белых эустом
Шрифт:
Ульяна слушала перепалку матери с дочерью, вспоминала рассказ тёти Иры, и пазлы событий из жизни Киры Зотовой стали постепенно складываться.
ГЛАВА 17. КИРА
Кира была полностью согласна с матерью, заявившей, что она «дура, как есть дура», но ничего поделать с собой не могла. Столько лет сдавливаемая пружина эмоций, резко распрямилась. Было забыто обещание, данное себе, — никогда не входить в отношения настолько близко, что потом оказаться ими травмированной.
Во всех ситуациях Кира не позволяла себе поступать «не по правилам», мнение окружающих
Впервые в сознательной жизни Кире захотелось поступать, как ей хочется, не оглядываясь на чужие доводы, какими бы правильными они ни были. Достала из шкафа нарядное шёлковое платье, откровенное, эффектное. Одевала его один раз в ресторан на День рождения Георгия, платье это было того же цвета, как купленное ей Кириллом по приезде в Москву. То, двадцать лет назад купленное платье тоже было с глубоким вырезом, так же струился бежевый шёлк. Может быть, увидев её в этом бежево-шёлковом великолепии, Кирилл вспомнит, как очень давно они зашли в дорогой магазин, где и висел тот наряд. Она убеждала, что не стоит тратить столько денег, ведь через пару месяцев она уже не сможет такое платье надеть: беременность проявится по полной. Но Кирилл только целовал её и смеялся: «Да хоть один раз наденешь, уже не зря деньги потрачены. Покупаем — ты в нём самая красивая!», и тут же добавлял: «Ты в любом наряде самая красивая».
Собираясь на работу, Кира всегда старалась подчеркнуть одеждой свой деловой статус, никогда прежде не позволила бы себе отправиться в офис в таком соблазнительном наряде, но сейчас это было не важно, мысли были лишь о том, как она придёт к Кириллу в платье, напоминающем об их прежних отношениях. Досидеть до вечера в офисе Кира не смогла и после обеда сорвалась к Кириллу в больницу.
Поздно вечером позвонил Георгий:
— Кирюша, как насчёт высокого искусства? В среду идём в Большой слушать «Царскую невесту».
Среда была днём их встреч. После оперы она должна будет поехать к Георгию, чтобы, совершив в постели привычные действия, остаться у него до утра. Билеты в Большой театр — это неожиданная прелюдия для их встреч, обычно был ужин в ресторане. Кира ухмыльнулась: такое приглашение, вероятно, говорит, что речь опять зайдёт о том, как «одного человечка выручить — некоторую денежку помочь обналичить».
— Георгий, извини, но в среду я занята.
— Жаль, очень жаль.
Кира замешкалась: наверное, надо не по телефону объявить Георгию о своем решении прекратить
— Можешь завтра мне полчаса уделить?
— Полчаса, Кирюш, могу. Подъезжай ко мне на Сретенку вечерком, часам в семи.
Назавтра в семь часов Кира собиралась сидеть в палате рядом с Кириллом, однако откладывать важный разговор не хотелось. Она объяснит Георгию, что благодарна ему за помощь, за многолетнюю поддержку, но физической близости между ними больше не будет. Кира не знала, как сложится и сложится ли вообще у неё что-то с Кириллом, да это было и неважно, она только ощущала, что в её жизни наконец-то происходит настоящее, потому не хотелось допускать никакой фальши.
Во вторник вечером Кира подъехала, как и договаривалась, на работу к Георгию. На вахте ей был оставлен пропуск, она поднялась по широкой мраморной лестнице. Секретарь уже ушла, в приёмной царил полумрак. Заглянула за дверь: Георгий разбирал какие-то бумаги, поднял голову, кивнул, мол, проходи. Деловая обстановка кабинета, Георгий, строгий, сосредоточенный, как нельзя лучше подходили для задуманного Кирой серьёзного разговора. Она, насколько могла спокойно, объяснила, что не считает нужным обманывать себя и Георгия, если никакой любви нет. Конечно, она сохранит уважение к нему, он навсегда будет для неё лучшим другом, но связь их должна завершится.
— Значит, как школьники: давай останемся друзьями, — Георгий усмехнулся, потом резко встал, схватил Киру и повалил её спиной на широкую массивную столешницу. — Дружбы захотела. А я тебя хочу. Здесь. Сейчас.
— Ты с ума сошёл, — Кира попыталась вырваться.
Георгий, не говоря ни слова, рванул блузку на груди, принялся неистово целовать шею, грудь, сильные руки елозили по ногам женщины, пытаясь задрать юбку. Кира зажмурилась: не может же этот кошмар происходить с ней на самом деле. Она почувствовала необъяснимое физическое отвращение к мужчине, каждый сантиметр тела которого был ей знаком. Навалившийся на неё грузный мужчина мешал дышать, его рука больно сжала внутреннюю поверхность бедра. Боль, отчаяние и злоба смешались, Кира хотела укусить Георгия, но он зажал ей рот, дубовый массивный стол заскрипел в такт его движениям. В этот момент хлопнула дверь в приемной:
— Есть кто? Чего свет горит? — охранник проверял помещение.
Георгий на секунду ослабил хватку, Кира вывернулась, отскочила к двери, распахнула её.
— Извините! — охранник попятился, увидев в дверном проёме растрёпанную женщину в расстёгнутой на груди блузке и Георгия Ивановича в спущенных штанах.
Кира вылетела из кабинета и, уже сбегая на лестнице, вспомнила, что сумка с ключом от машины осталась наверху. Такси не вызвать, мобильник тоже остался в сумке, но возвращаться она не будет. Точка в их долгой связи поставлена, не так благородно, как хотелось, но поставлена.
Людмила Михайловна распахнула дверь:
— Батюшки святы! Это чего с тобой?
— Мама, дай тысячу, мне водителю отдать, — за спиной у Киры стоял небритый мужик.
— Ты в аварию, что ли, попала? — всполошилась Людмила Михайловна.
— Мам, денег дай. Видишь, человек ждёт.
— Что ни день, то сюрпризы, — ворчала Людмила Михайловна, доставая кошелёк. Кира молча прошла мимо матери в свою комнату:
— Ужинать не хочу. Спасибо! — ответила на ещё не заданный вопрос. — Я всё тебе расскажу, но позже.