Букварь
Шрифт:
Гримальски, из нее выскочили два разъяренных брата и затолкали беднягу в багажник.
Вывезли в парк, и убивали там сутки. От несчастного осталась одна мошонка. Да и та
без яичек. Гримальски напхали в нее соломы и повесили на ветку рябины. За 15 тысяч
долларов старший брат получил срок условно, а младший (муж Иры) отсидел год. Бог
мой, что чувствовал тот бедолага, что ехал на встречу с красивой блондинкой Ирой в
кафе, а через сутки остался
Говорили еще о клещах, которыми выдирали ребра… Говорили еще о том, что клещи -
это было не самое худшее…
Я старался, — пусть и без успеха, — об этом не думать. Сила притяжения тела Иры
Гримальски была чересчур велика для меня. Я отправлял ей вечером сообщение
"Раздевайся". И шел глядеть в окно. И Ира, — та, которую хотели все мужчины города, -
раздевалась ради меня. На глазах своего недалекого мужа, который думал, что этот
стриптиз затеян ради него. Я смеялся над ним. Конечно, не сразу. Первые полтора года
я Гримальски очень боялся. С тех пор, как принес Ире пиццу, — я после школы подался
в разносчики, — а ей не понравилось, а я все равно собирался бросить эту гнилую, как
оказалось, работу, и крикнул, ткнув рукой себе в пах "Так закуси этим, детка!". И она
закусила. Бог мой, как она закусила. Потом я узнал, кто ее муж, но сил бросить Иру у
меня не было.
Она дала мне себя на пробу как самый сильнодействующий героин.
Почему она спала со мной? Все просто. Больше никто с ней спать не осмеливался. А
спермы мужа, — она сама так говорила, — этих белков, ей не хватало, нет… Через год-
полтора я Гримальски бояться перестал. Однажды даже забыл носовой платок у них в
прихожей, и Ира меня даже отчитала, но я отнесся к этому легкомысленно. Ерунда,
мол.
— Ты, — сказала она мне в самый бурный наш вечер, — явно его недооцениваешь. Он,
может, и не умник, как ты, но все чувствует…
Мы только что вылезли из ванной, и собирались продолжить в спальне. Прямо на
кровати, где она спала со своим Гримальски. С двухметровым мужиком с гирями
вместо рук и золотой цепью толщиной с писюн 10-летнего пацана! Боже, как я завелся.
Гримальски звонил час назад из Бухареста (мы засекли по определителю) и я ничего,
абсолютно ничего не боялся. Мир был мой. Я уже не разносил пиццу. Я был
практикантом на местном ТВ и даже сделал пару многообещающих репортажей. Я
только что поимел модель старше себя на десять лет и собирался поиметь ее снова. Ира
была моя. Халат Гримальски и его бритва были мои. Мир был мой. Я шагнул
надавил ей на плечи, сунул в рот член и, наслаждаясь, продекламировал:
— Твой муж — остолоп, чья жена так хорошо сейчас лижет своего любовника,
просто рогоносец, и я сейчас не только тебе в рот сую, я и ему, представляешь, тоже…
Ира чмокала и лизала. Все это напоминало сценку из порнорассказа, который я тайком
написал, и отослал в одну редакцию интернет-журнала (я как раз ждал ответа). Я
напрягся, но что-то мне помешало. Это "что-то" состояло в том, что Ира остановилась.
Я посмотрел туда, куда глядела она, уже ЗНАЯ.
У двери в комнате стояли братья Гримальски. Старший с ружьем. Скажу честно, это
было лишнее. Гримальски — младший оттолкнул меня в сторону, и мягко сказал:
— Сынок, разреши пристроиться?
Я отчаянно закивал, не понимая, что это его еще сильнее злит. Ире, после пары оплеух,
пришлось продолжить фелляцию, а старший Гримальски все это время тыкал в мое
лицо стволом ружья. Всего исцарапал. Потом меня, голого, погнали пинками в подъезд,
на улицу, и там заставили лечь в багажник. Помню, все было странно, — ночь, мои
босые ноги и туман над асфальтом, — и не страшно. По-настоящему страшно стало,
когда нас привезли в парк. И на опушке меня заставили встать на четвереньки, а Иру -
ткнуться лицом в мой зад, и оттянуть мошонку как можно сильнее…
Мы долго стояли так, а Гримальски ходил вокруг, и рассказывал, как все было на самом
деле тогда. Ну, когда они с братом откупились от суда за 15 тысяч долларов.
Оказывается, слухи во многом лживы. За некоторыми исключениями. Знаете, клещи и
в самом деле было не самое страшное…
Гримальски рассказывал, а Ира, не довольствуясь тем, что просто держала во рту мои
яички, начала охаживать их языком. У меня встал. Тогда я понял, что она сумасшедшая,
и все это ей немного нравится. А Гримальски пришел в ярость, ударил меня ногой и
завопил:
— Нравится?!
Это он показывал мне огромные портновские ножницы. Я хотел сказать, что такими
ножницами моя мать на кухне обстригает плавники крупной рыбы, когда отец
возвращается с удачной рыбалки. Но не смог, а просто заплакал. Гримальски, видно,
решил, что я совсем раскис, и был прав. Он брезгливо поморщился, пробормотал "надо
кончать с этим дерьмом", и наложил на мошонку ножницы. Я завизжал, язык Иры
запорхал все быстрее, и тут-то на опушку, — одновременно с моим семенем, — хлынул