Булавин
Шрифт:
Несмотря на осеннее время и промозглые сырые погоды, работы не прекращались ни на миг. Всюду стучали молотки и топоры, визжали пилы, а тысячи людей не щадя ни здоровья, ни живота своего, строили парадиз. И каждое утро, с самого раннего часа царь убегал в город и носился там до позднего вечера, за один только короткий ноябрьский день, успевая побывать и в крепости, и на стройках, и в порту, и на верфях. Везде находились дела, которые он не мог поручить никому иному. В эти дни Петр старался заниматься государственными делами только по минимуму. Когда речь заходила о мечте, царь становился упрям и никто, включая подругу
Вот и сегодня вечером, он вернулся в свой двухкомнатный и обшитый тисом небольшой рубленый домишко, и сразу же попал в объятья милого сердешного друга Екатеринушки.
Проворная и хозяйственная Екатерина сразу же принялась накрывать на стол, при этом выговаривая царю:
— Что же ты, хозяин дорогой, так долго, измучилась я без тебя. Весь день в одиночестве, все одна, да одна.
— Дел много Катеринушка, труды, да заботы многие. Сама понимать должна, чай, не с простым человеком живешь, а с самодержцем всероссийским.
Плотно поужинав и полюбезничав с сердешным другом, царь прошел в свой кабинет, где его уже ждал секретарь Алексей Макаров. Вид у Макарова был невеселый и царь спросил:
— Что Алешка, беда, какая случилась или Карлус Шведский опять на нас наступает?
— Нет, государь, Карл Шведский только по Речи Посполитой идет, и там на зимние квартиры стать планирует, все, как и вчера.
— Тогда что?
— Казаки… — выдохнул Макаров.
— Говори, — посмурнел Петр.
— Сегодня бумага пришла, подтверждающая, что отряд полковника Долгорукого на Дону уничтожен, да еще Воронеж взят, да Тульские заводы разорены, да к Липецким воры подбираются.
Царь резко побагровел лицом, рванул ворот рубахи и прохрипел:
— Ах, воры! Воры! Такие известия и все в один день. Ведь я же приказал Боуру со всем корпусом вдогон за мятежниками Кумшацкого следовать и разгромить их беспощадно.
— То не Кумшацкий, он только Тулу погромил, да с предместьев людишек мастеровых с семьями свел. Бунтовщики на Дону нового войскового атамана избрали, именем Кондрашка Булавин, собрали силу большую, заняли Черкасск, да прежнему атаману Лукьяну Максимову и верной старшине головы посрубали.
— Как они смогли?
— Пока не ясно, государь…
— Не будет пощады этим ворам, всех истреблю. А воеводы, скоты толстомордые, неужели не могут сами разбойников одолеть?
— Все помощи просят ратными людьми, да пушками с пушкарскими расчетами, да лошадьми, да порохом.
Петр пересилил себя, с трудом не сорвался в нервные судороги, и только прерывисто сказал:
— Пиши Алешка. Приказываю, генералу Боуру со всем его оставшимся корпусом в восемь тысяч солдат, сосредоточиться в Туле и туда же направлять все полки дворянского ополчения, а также новые солдатские и драгунские из Москвы. Собирать со всех гарнизонов стрельцов верных и драгун при крепостях имеющихся. Разгромить бунтовщиков без всякой жалости. Кроме того, отпиши нашему верному слуге гетману Ивану Степановичу Мазепе. Пусть пошлет десять тысяч казаков на Белгород и окажет всемерную помощь бригадиру Шидловскому в разгроме воров.
Макаров
— От Мазепы тоже письмо, государь.
— Что там у него?
— Гетман пишет, что из достоверных источников в стане шведского короля, ему стало известно, что Карлус собирается по весне идти на Москву через Смоленск.
— А что за источники?
— Есть у него верные люди, которые под иезуитов уже много лет маскируются, так они при армии шведов теперь, и пользу отечеству, а также государю всероссийскому, приносить могут немалую.
— Ай, молодца Мазепа, ай, молодца. Вот на кого равняться надо, вон, куда людишек своих определил. А на него еще наветы пишут. Вызвать на Москву Кочубея и полковника Искру, пытать и вызнать, почто они честное имя гетмана опорочить хотели, да кто им такое подсказал.
— Что-то еще государь? — спросил Макаров.
— Пиши еще письмо, на имя майора лейб-гвардии Долгорукого Василия Владимировича, брата убиенного на Дону изменниками полковника. Он возглавит войска, которые против воров биться станут.
— Слушаюсь, государь.
— Готов?
— Да.
— Записывай.
Три дня назад жизнь моя резко изменилась. Только что она текла неспешно и размеряно, и все было распланировано как минимум на неделю вперед, а тут раз, и новый этап.
Впрочем, по порядку. Самое обычное утро, за окном осенний дождик, который заливает столицу Войска Донского и пустая площадь. В войсковой избе тишина, я сижу за столом, и переписываю приказы атамана к командирам частей и соединений. Вдруг, что-то дернуло меня встать и направиться к отцу. Подхожу к двери и за ней слышу разговор. Общаются двое, полковник Лоскут и Кондрат. Хотел отойти и позже вернуться, но услышал свое имя и поневоле остался на месте.
— Кондрат, отдай мне Никифора, — через дверь донесся голос полковника Лоскута. — Он наш.
— Ну, и с чего ты так решил, Троян?
Отец нервничал, на него это было непохоже и, что необычно, он называл полковника странным именем.
— А ты не видишь, что в парне старая кровь гуляет?
— Нет, не вижу.
— А это так. Присмотрись, он воинское искусство усваивает быстрее чем, кто бы то ни было, соображает хорошо, лучше своих сверстников, и к вере христианской равнодушен, чужая она для него.
Краткое молчание и вопрос:
— Допустим, что есть в нем что-то от старой крови. Ну, и что? Во мне, как и в тебе, она тоже есть, но я не стал чаклуном-химородником.
— Никифор им тоже вряд ли станет, время упущено. Но он многое сможет унаследовать и дальше передать.
— И что это ему даст?
— Главное, что это даст всем казакам. Нам нужен второй Сирко, Черкашенин, Байда-Вишневецкий, Сары-Азман, Ермак и Разин. Не просто воин, их у нас хватает, а разумник и первопроходец. Никифор не будет великим богатырем, который в одиночку полки останавливает, и пули с себя стряхивает, и даже с моими парнями, прирожденными воинами, он никогда не сравнится. Но он получит знания предков, и если все пройдет хорошо, то рано или поздно твой сын станет следующим войсковым атаманом и принесет много пользы нашему народу. Поэтому я прошу, отдай парня мне. Мы испытаем его, и посмотрим чего он стоит.