Бульвар
Шрифт:
– Деточка моя, – пьяно бормотал художник, – ну, я же ему завтра же позвоню, он прилетит к тебе, как миленький, на крыльях половой любви и сделает яростный кунилингус…
– Я сейчас хочу, – капризничала Саша в привычной для богемы манерности.
– Кунилингус? – встряхнул пьяной головой хозяин.
– Ох, божечки, зачем мне твое лизание, мне его адресок нужен… только и всего-то…
– Александра, ты хочешь мне изменить, и прямо сейчас! А главное, с кем!!!
Мишелю показалось, что хозяин разрыдался в искреннем, пьяном
– …там дворик такой, маленький, и домик совсем одноэтажный… я и был-то всего разок… но память! моя память меня никогда не подводила… на мою память всегда можно положиться… положись на мою память и…
Потом как-то все смешалось в комнате, музыка сменилась на более бодрую, ритмичную и громкую, странно замигал свет, и праздничную вакханалию накрыл чей-то мощный бас: «Оргия! Дамы и господа! Оргия! Живем один раз!!!»
Зазвенели в который уже раз стаканы, грохнулся в углу на сваленный реквизит кто-то из гостей, подняв тучу пыли, остальные повскакали с мест, допивая вино и коньяк, и перемещаясь к центру студии, в котором парочки, троечки, четверочки уже начинали, то ли танцевать что-то непристойно-развратное, то ли пытаться пристойно и благонравно совокупиться стоя.
Крепко вцепившись в рукав куртки, Саша вытащила из этого смятения чувств и тел Мишеля, протолкнула его через всю студию к выходу и принялась шарить по замкам, обильно украшающим дверь с внутренней стороны. «Открывай, я сейчас», – Мишель снова нырнул в круговорот обнаженных, полуобнаженных, и полностью одетых тел и через пару десятков секунд вернулся с какими-то тряпками в руках, но Саша не успела разглядеть их, потому что в этот момент наконец-то нашла тот единственный закрытый замок и выпустила себя и Мишеля на свободу.
– Уф, – выдохнула она, быстро спустившись вниз, на площадку второго этажа, которая из дверей художника не просматривалась, и прислонившись к перилам. – Весело, конечно, но утомительно… А что ты взял, Миша?
– Штаны тебе, – протянул ей чьи-то темные брюки Мишель.
– Ты думаешь, я буду ходить в чьих-то трипперных штанах? – брезгливо уточнила Саша, нехотя принимая из рук Мишеля украденное.
– Ну, уж прямо и трипперных, – усмехнулся Мишель. – А что касается веселья, всегда у них так?
– Так – это очень скромно, – вертя так и сяк мужские брюки на пару размеров больше, чем нужно было для Александры, ответила блондинка. – Иногда такое заворачивают, что сами вспомнить не могут, что было и с кем…
– И ты в таком тоже участвовала? – смеясь, уточнил Мишель.
– Вот хорошо, что ты со мной сюда зашел, – серьезно сказала Саша. – Когда после таких вечеринок кому-то начнешь говорить, что ты там только пила и закусывала, то на тебя смотрят, как на сумасшедшую, дескать, совсем завернулась на фантазиях девка, как же можно в такой оргии главного-то избежать… А в самом деле избежать очень
– Ну, тебе-то я верю и без показательных выступлений, – тоже серьезно ответил Мишель. – А теперь – к полицейскому знакомцу?
– Да, – согласилась Саша, – только вот в штаны эти влезу… подержи…
Она протянула Мишелю свою короткую юбочку и стала пытаться изобразить что-то удобоносимое из трофея.
– Как же ты ухитрился такое выбрать?
– Если б выбирал, – вздохнул Мишель, наблюдая, как пояс штанов подбирается к груди девушки. – Не до выбора было, так – схватил первое попавшееся…
– Ты никому не говори, что я такое носила, – строго попросила Саша, уворачивая пояс в толстый валик и крепя его у себя на талии ремнем. – Мне потом стыдно будет… ведь не спьяну же…
– Для дела, верно, – вздохнул Мишель. – И я буду молчать и никогда не вспомню про них… считай, что уже забыл…
…Идти по улицам стало чуток полегче, хотя по-прежнему удары каблучков Саши разносились далеко и звонко, но теперь ее голые белые ноги не сверкали в темноте плохо освещенных улиц и переулков, привлекая внимание военных патрулей.
Еще пробираясь по Городу к «Модильяни», Мишель обратил внимание, что полицейских на улицах нет совсем, только военные, и в основном – парашютисты, и воспринял это, как хороший знак. Может быть, комиссар так и не сговорился с контрразведкой и военными по поводу его розыска? Это могло сильно облегчить жизнь и ему и Саше.
Осторожно, но быстро перемещаясь между домами, стараясь не высовываться на центральные улицы кварталов и пользуясь проходными дворами и подъездами старинных, средневековых домов, Саша и Мишель во второй раз за эту ночь удачно избежали непременных неприятностей при возможной встрече с патрулем в комендантский час.
И к разведанному на оргии у «карандаша» дому они вышли в предрассветный час, когда и патрулирование утихло, и мирные обыватели досматривали сладкие предутренние сны в теплых постельках рядом со своими неизменными половинками.
Прикинув, куда выходят окна из квартиры полицейского, Мишель решительно посадил в засаду под грибочек детской площадки Сашу, посоветовав ей прикинуться забытой формочкой, не курить и не спать.
– Ты чего, – слегка даже обиделась блондинка, – совсем меня малышкой считаешь? и почему здесь оставляешь?
– Это на нервной почве, – пояснил в оправдание Мишель. – Полицейский из спецотдела – это тебе не пьяный художник, не приведи боги, сопротивляться будет, стрельбу еще подымет…
– Тогда, может мне с тобой лучше? – обеспокоилась Саша за вожака, видимо, в этой жизни художника от полицейского отличая только по одежде.
– Одному проще будет, – успокоил ее Мишель. – Да и про стрельбу я погорячился, не успеет он ничего сделать, главное, что б не почуял неладное и не решил уходить через окно, но вот тут ты его и встретишь…