Бульвар
Шрифт:
– Ну, вот, сподобился-таки…
Потом дверь беззвучно, но явственно прихлопнулась… и наступила полная тишина…
Минут пять Миронич не решался открыть глаза, а когда все-таки осмелился, то понял, что продолжает сидеть в своем мягком, удобном кресле, из-под него разит, как из общественной уборной, перед ним стоит выпитая до дна бутылка коньяка, рядом с ней лежит пистолет, маленький, тускло поблескивающий патрончик, выброшенный из ствола, валяется в середине комнаты, а снаряженная обойма лежит прямо у порога…
...– Странный ты, Миша, – задумчиво высказалась на улице Александра. – Бродяжек каких-то в промзоне –
– А в самом деле, так и надо, Саша, – улыбнулся Мишель. – Если еще разок под землей пройтись приспичит? а ход уже знать будут и ждать нас там у выхода? Ведь бродяг этих даже просить не надо, пообещай бутылку, сами бы прибежали и всё рассказали – когда, где и что… А этот… думаешь, он долго еще проживет? и вот что, я его предсмертию очень не завидую…
Серая облачная пелена по-прежнему окутывала Город и даже не думала рассеиваться с неизбежным наступлением нового дня. Может быть, благодаря этой пелене, осенние предрассветные сумерки были призрачными и густыми, как овсяный кисель, и казалось, их можно резать на порции и раскладывать по тарелкам. Жизнь в Городе совершенно затихла, даже патрули из парашютистов перестали гулко топать по пустым улицам, остановившись у стен домов и на площадях, ожидая, когда пройдет загадочный момент превращения ночи в день.
До рассвета Мишель и Саша скоротали время в проходном подъезде, выбрав домишко в том же квартале, но подальше от убежища Миронича. Жильцы досматривали последние предутренние сны, и никто не потревожил покой странной на посторонний взгляд парочки. Они просто сидели на широком деревянном подоконнике, прижавшись друг к другу, и молчали, не думая ни о чем. Так умеют пережидать неблагоприятное время животные – терпеливо, безмолвно, сосредоточенно.
Когда пробудившийся после первой, тревожной ночи свершившегося переворота и перекусивший легким завтраком народ пошел на работу, по всему подъезду захлопали входные двери и раздались полусонные и оживленные голоса, Саша избавилась наконец-то от чужих, нелепых штанов, украденных Мишелем на оргии. На посветлевших под скудным невидимым из-за облаков осенним солнцем улицах ей не надо было прятать ноги.
Из подъездов домов выходили и спешили на службу – мелкие клерки, на завод – солидные, квалифицированные рабочие, настоящие профессионалы своего дела, порой ценимые хозяевами больше, чем «белые воротнички», в магазины – веселые, невыспавшиеся, но довольные, хоть лимоном угощай, молоденькие и не очень продавщицы. Квартал был старинный, и здесь жили, перемешавшись и мирно сосуществуя, люди всех возрастов, профессий и социальных групп. В этот пестрый людской поток Мишель в короткой курточке и Саша в мини-юбочке влились, как родные, прожившие рядом с этими людьми не один десяток лет, и если кто и обращал на них внимание, то только молодые мальчишки, глазеющие на ножки Саши.
– Куда идем? – поинтересовалась девушка, с любопытством поглядывая по сторонам, хоть в Городе она и знала многие места, но не настолько хорошо, что бы узнавать каждую улицу.
– Туда, где нас искать не будут, – ответил Мишель и протянул блондинке расческу, – причешись…
– Бесполезно, – разочарованно ответила Саша, но расческу взяла и несколько раз провела по непокорно-буйным
– Это точно, везде, кроме…
Мишель попридержал Сашу за плечи, направляя поперек людского потока в узкий переулок. Александра заозиралась еще энергичнее на увешанные мемориальными досками подновленные, чистенькие стены домов, но уже через десятка два шагов Мишель остановил девушку перед маленьким, типичным для старой части города, еврейским ателье с чистенькой мостовой перед запыленными стеклами витрины, старой побитой дверью и вывеской над ней с одним только словом «Ателье».
– И… это чего? – уточнила Саша.
– Кто же, будучи в бегах, в таком плотном розыске, пойдет или получать готовый костюм в ателье, ну, или заказывать срочный пошив вечернего платья, – Мишель выразительно подмигнул и, постучав в дверь и не дожидаясь ответа, вошел первым по привычке этой ночи, противоречащей человеческому этикету.
По сравнению со скромным фасадом с запыленными стеклами и скучной вывеской, изнутри ателье оказалось огромным полупустым залом, заставленным манекенами, с несколькими примерочными кабинками у дальней стены и огромными раскройными столами. Этим ранним утром в зале копошился всего-то один человечек, который и поспешил, чуть прихрамывая и близоруко щурясь, к нежданным гостям. По-портновски сутулый, седой, с неопрятными лохмами волос, крючконосый, в стареньких очечках с круглыми стеклами – он был типичной карикатурой на старых портных-евреев, какими их рисуют в сатирических журналах или изображают в средней руки фильмах не самые умелые актеры.
– Ох, Миша, Миша, ну, здравствуйте, - с неистребимым, опять же карикатурным акцентом заговорил еврей, критически оглядывая Мишеля, – вы так давно не были у меня, что я уже начал думать, что вы решили пользоваться готовым платьем… Что, впрочем, по вам и так видно…
– Здравствуй, Исаак, – ответил Арнич, – познакомься вот с Сашей…
– Доброго вам здоровья, барышня, – поприветствовал Исаак блондинку церемонным поклоном, так характерным для людей его возраста, оставившим свою молодость далеко-далеко, как бы не в начале века. – Сказать вам, что я рад видеть Мишу наконец-таки в компании со своей девушкой, это не сказать ничего…
– А раньше он что же, с мальчиками сюда приходил? – заинтересованно спросила Саша.
– Ой, да боже упаси, Миша и мальчики – это нонсенс, это примерно как вы, барышня, в синагоге, – тут же реабилитировал Мишеля от подозрений в нетрадиционной ориентации портной. – Но раньше он всегда был один, ну или пару раз со своим компаньоном, а ведь ему уже давно пора иметь и жену, и детей…
– Если только твоими молитвами, Исаак, – засмеялся Мишель, прислушиваясь к еврейской болтовне. – Но мы, собственно, по делу.
– Ну, вот, так всегда, стоит только начать говорить с приятным человеком, так тут сразу и «по делу»… – притворно вздохнул Исаак. – Барышня, вам чай или кофе? ну, а потом сразу же и «по делу»…
– Кофе, – отозвалась Саша мечтательно, слегка закатив глаза к потолку. – И лучше бы – в ванну… с пенкой…
Про какую пенку подумала Александра – на кофе или в ванной, она и сама бы сейчас не сказала, но про себя решила, что Исаак оценит незамысловатую шутку, а старый еврей вдруг весь задергался, зашевелил бровями, ноздрями и вообще всем лицом.