Бумер-2

Троицкий Андрей Борисович

Что ж, Кот так и поступит.

Шубина отыскать не так уж сложно, адрес где-то завалялся. Итак, передать маляву и… Намылить лыжи в обратную дорогу. Повеселиться в Москве, пока не кончится наличман, а там видно будет. Заварив щепотку чая в большую алюминиевую кружку, он открыл банку рыбных консервов, отломил сухую горбушку батона, но тут запикал мобильник.

* * * *

Кот мгновенно узнал знакомый голос Ирины Степановны Будариной. И в первую секунду пожалел, что той памятной ночью, после плотской любви зачем-то сказал номер мобилы, попросил не записывать его, а запомнить

наизусть.

Бударина хорошая женщина, фигуристая и на лицо симпатичная, но она не героиня романа Кота, они слишком разные люди, чтобы их жизни каким-то причудливым образом переплелись и соединились. Впрочем, это определение не подходит: разные люди. Все люди разные.

Но большой любви, о которой он мечтал на зоне долгими холодными ночами, между ним и Будариной точно не завяжется, а если и завяжется что-то похожее на взаимную симпатию, то романчик окажется недолгим. Его перелистаешь, как скучную книжку, и выбросишь в корзину для бумаг. И плотская связь не принесет любовникам ничего, кроме взаимных разочарований. Трудно объяснить, почему так, но Кот в глубине души был уверен в этом. Может быть, он ошибался. Может быт…

— Наш разговор по мобильному телефону можно прослушать? — спросила Ирина Степановна после приветствия.

Голос приятный, глубокий. Этот голос волновал Кота. Бударина балаболила быстро, то ли хотела сэкономить немного денег, то ли волновалась. Но постепенно, справившись с собой, начала говорить в своей всегдашней неторопливой манере.

— Очень важно, чтобы об этом разговоре никто не узнал.

— Если ты звонишь по мобильнику — ничего прослушать нельзя. Сигнал передается с аппарата на аппарат в закодированным виде. Его нельзя просто так выловить из эфира и записать на магнитофон. Со стационарным телефоном — вопрос другой. Тут задача упрощается.

— Слава богу.

— Знаешь… Хорошо, что ты позвонила. Рад снова тебя слышать. Честно.

— Правда? — кажется, Ирина искренне до глубины души обрадовалась этому проходному необязательному комплименту. — Я звоню по мобильнику. И это хорошо, что нас никто не услышит. Я уезжала в Москву на пару дней, вчера вернулась. Надо было оформить в городе кое-какие документы на покупку недвижимости за границей. Знаешь, такой симпатичный особнячок на берегу синего моря. Это на Кипре. Край вечного лета. И вид на жительство дают автоматически. Так что, можно сказать, я наполовину иностранка.

— Чугур оставил большое наследство?

— Ты сам знаешь, что у него была за работа, — ответила Бударина. — Огромное корыто, у которого кормилось много свиней. А он первый. Хлебное место. Это тебе не булками в сельском магазине торговать. Может быть, ты помнишь ту ночь…

— Помню, — отозвался Кот. — Конечно же, помню…

— Времени у нас немного было. Ну, мы с тобой так откровенно, так хорошо обо всем поговорили. Возможна, женщина не должна первой затевать такой разговор. Вешаться на шею мужчине — это как-то… Ну, ты все понимаешь. Но не знаю, доведется ли с тобой поговорить еще раз. Поэтому я все скажу как есть. Ты знаешь: мужчины у меня были. Но никто так не лег на сердце, как ты. Наверно, объясняюсь я кондово. Никогда в больших городах я не жила. Родилась в деревне. Училась в техникуме в маленьком городишке. Продавщицей работала, доросла до заведующей

сельским магазином. Замуж сдуру выскочила. По молодости казалось, что скоро стану старой и никому ненужной. Все торопилась куда-то. Но ничего хорошего из моего замужества не вышло. Потом Чугур появился… Ладно, не для телефона все это.

— Ты говори, говори… Время у меня есть.

— Давай я лучше о главном скажу, — ответила Бударина. — Я купила этот дом и уезжаю отсюда. Наверное, навсегда уезжаю, потому что тут меня ничего не держит. И никто не ждет. Ни любимого человека, ни детей. Ничего не нажила, кроме денег. Да и те не мои. И я подумала… Тебе сейчас, наверное, не очень сладко. Всю жизнь прятаться, таиться по темным углам, жить под чужим именем, по чужому паспорту. И никогда не узнаешь, какой день для тебя последний на свободе.

— Но мне выбирать не приходится, — сказал Кот. — Или так или снова за колючку, за забор.

— Вот я и хотела тебе кое-что предложить. Мне ведь тоже будет скучно одной в чужой стране. Может быть, ты захочешь уехать отсюда, из страны. Вместе со мной. Или так: я выеду первой, а ты за мной. У меня есть деньги. Их хватит, чтобы достать тебе заграничный паспорт. И еще много останется. Там, на Кипре, не нужно будет ни о чем заботиться. Живи в свое удовольствие. Обещаю, что проблем у тебя не будет. Сможешь заниматься, чем захочешь. Места нам в доме хватит. И денег хватит.

— Значит, при тебе жить? — усмехнулся Кот. — На полном пансионе. Вроде твоего попугая Борхеса. Нет… Я так не привык.

— Ты только не подумай, что я хочу тебя деньгами или этим домом привязать. Если захочешь, сразу сможешь уйти. Ты мне ничего не должен.

Неожиданное предложение застало Кота врасплох. Он подумал, что уехать из страны — это не самый плохой вариант из тех, что ему предлагает скупая на подарки судьба. А жизнь в бегах — занятие утомительное и опасное, и ничем хорошим это путешествие в никуда не закончится. Его подстрелят или посадят. А если ни то и ни другое, такая жизнь — это полная хренотень, и никаких перспектив на горизонте не маячит.

Загранпаспорт можно сделать, и стоить это удовольствие будет не так дорого, как кажется Ирине. Домик у моря, край вечного лета, нет проблем с деньгами. Господи… Это же рай на земле. И чего еще человеку надо.

— Пожалуй, я откажусь, — твердо ответил Кот. — Не для меня все это. Тамошняя байда, эти моря-океаны, голубое небо и белый пароход — не для таких, как я. Слишком красиво, чтобы сбылось. А в этой помойке, — Кот посмотрел за окно тоскливым взглядом, — в этой помойке я не турист с фотоаппаратом. Я живу в ней. И еще я заметил за собой странную вещь. Почему-то я не приношу счастья близким людям. И тебе не принесу.

Долгая пауза, Кот слышал дыхание Ирины, старался представить, о чем она сейчас думает. Наверное, сидит в своем доме, тоже смотрит за окно и на душе не вечное лето, а гнилая осень.

— Вот что, ты, может быть, еще десять раз передумаешь, — сказала Бударина. — Это ведь непросто. Вот так взять, все бросить, сорваться с места. Нет, это нелегко. У меня самолет через неделю. Если ты изменишь решение, позвони. Обязательно позвони. Ты помнишь номер?

— Помню.

— Я буду ждать. Поменяю билеты, займемся твоими документами. А там… Все уладится.