Бумер-2
Шрифт:
Разумеется, с него снимут все звания и награды. И замять эту паскудную историю не помогут ни связи, ни деньги, что скопил на черный день. Ни хрена хорошего не светит. Суд, разумеется, примет во внимание его послужной список, положительные характеристики и всякое такое. Но обвинительный приговор и пять лет сроку, можно сказать, уже в кармане.
Впрочем, если не сгущать краски, не нагонять на себя смертную тоску, а посмотреть на вещи здраво и трезво, есть шанс отвертеться от тюрьмы. Это главное. И черт с ней, с карьерой, которая кончится бесславно, черт
— Что, наверное, надоело это зрелище хуже горькой редьки, — майор словно прочитал мысли Ефимова. — Один и тот же пейзаж из месяца в месяц, из года в год. Плац, бараки, забор и вышки. И собачий лай по ночам. Скучновато, да?
— Такова уж моя работа, — вздохнул Ефимов и вернулся за рабочий стол. — Я ведь начинал с самого низа. Потом учился заочно. Работал и снова учился. Здесь уже пятое место службы.
— Да, да, я читал вашу объективку, — кивнул Азаров. — Всего-то один выговор, и тот не по делу. Остальное — только благодарности руководства. Дай бог каждому — вот такая биография.
Ефимову показалось, что московский гость, сделав паузу, продолжит свою мысль. Скажет, что теперь все хорошее в прошлом. И старые заслуги в расчет не принимаются. Но Азаров сказал совсем другое.
— Три года назад из вашей колонии вышел некто Слава Мамаев, он же Резак. Рецидивист со стажем, ну, вы все это лучше моего знаете. Так вот, тело этого Резака с огнестрельными ранениями лежало рядом с трупом бизнесмена Пашпарина, о котором я вам уже рассказывал. Мамаев специалист по мокрым делам, а на этот раз сам под раздачу попал. Мы проверили телефонные звонки, деланные с мобильника Мамаева и Пашпарина.
— Вот как? — хозяин сделал удивленные глаза. — Надо же…
Он понимал, что ведет себя глупо, и со стороны наверняка выглядит жалко, как последний дурак, но иначе не мог. Другую линию поведению, линию обороны он выстроить не успел. Этот московский хрен свалился ему на голову и выложил на стол фотографию Огородникова, который провел на свободе всего несколько дней, но успел положить два, а то и три трупа.
— Оказалось, незадолго до смерти и тот и другой много перезванивались с вашим заместителем по режиму Чугуром. Ныне покойным. Вот видите, к какому печальному концу приводят неслужебные деловые контакты с бандитами.
— Мой мобильник тоже проверили? — Ефимов взял карандаш, чтобы чем-то занять беспокойные руки, стал перекладывать его из ладони в ладонь.
— Проверили, — кивнул Азаров. — Результат отрицательный. Я не стану травить байки о том, что здесь случится в скором времени. Только обрисую общую канву событий. Пока вы будете коротать дни и ночи в СИЗО, криминалисты и следователи займутся комплексной проверкой вверенного вам хозяйства. Для начала вскроют могилу Огородникова, якобы умершего от воспаления легких. По документам
Азаров замолчал и кивнул хозяину. Мол, теперь можешь продолжить рассказ вместо меня. Чье тело там окажется?
— Я не знаю, чье тело в могиле, — сказал Анатолий Васильевич. — Чугур вел какую-то грязную игру. Он не ставил меня в известность о своих действиях. Я допускаю, что этот человек мог за деньги пойти на должностное преступление. Освободить не того человека. А того человека…
Хозяин запутался в словах, он хотел сказать «отправить на тот свет», но оборвал себя на полуслове.
— Мертвые всегда и во всем виноваты — эта аксиома, не требующая доказательств, — на физиономии Азарова появилась змеиная улыбочка. — На них проще всего переложить все наши грехи. Но я ожидал от вас правды, а вы…
— Я сам за правду горой, — ляпнул очередную глупость Ефимов.
— Конечно, конечно… Только знайте, что дознаватели побеседуют с каждым сотрудником ИТУ. И найдутся свидетели, которые подтвердят: Огородников заходил в этот кабинет перед освобождением. Наверное, хотел за жизнь вами потрепаться. О том, о сем. Короче, свидетели у меня уже есть. Офицеры понимают: если вы угробили собственную жизнь и карьеру, зачем тонуть вместе с вами. Тонуть в этой грязной луже.
— У вас собой все документы? — не свои хриплым чужим голосом спросил Ефимов.
Вместо ответа Азаров расстегнул замок портфеля, выложил на стол постановление о привлечении Ефимова в качестве подозреваемого, подписанное местным судьей. И второе постановление о задержании Анатолия Васильевича. Статью подобрали не самую строгую, всего лишь злоупотребление служебным положением. Но по ходу дела обвинение как пить дать переквалифицируют. Пришьют что-нибудь этакое, чтобы реального срока не избежать.
Глава девятая
Ефимов шелестел бумажками, а сам вспоминал вчерашний телефонный разговор с начальником районной прокуратуры Семеном Торопковым. Прокурор, его старый приятель, с которым наловили столько рыбы и выпили столько водки, что пора бы уж, забыв обо всех условностях, разговаривать откровенно, как старые друзья, а не кидать подлянку. Торопков, по всегдашней традиции, завел разговор о рыбалке, мол, знаю одно место, где лещ берет на голый крючок, вроде как именно за этим и позвонил.
А потом, когда рыбная тема исчерпала себя, вдруг, как бы между делом, сказал, что завтра в колонию собираются приехать какие-то московские сыщики. Потому что дело об убийстве Чугура затребовал к себе следственный комитет МВД.
«Ты уж встреть там у себя московских гостей, — сказал Торопков. — Организуй обед в узком кругу. Ну, как положено, сам знаешь». Ефимов отметил в перекидном календаре, что визитеры нагрянут после полудня и надо организовать небольшое застолье персоны на три-четыре. Он даже не насторожился, даже ухом не повел, не почуял опасность, решив, что Торопков обязательно поставил старого приятеля в известность, если бы тот попал на прицел московским ментам.