Бункер. Пыль
Шрифт:
"Вот!" - крикнул он.
И люди зааплодировали. Мужчины перевязали женщину на столе, затем спустили ее вниз, хотя она едва могла стоять. Элиза увидела, что у сцены стоит еще одна женщина. Они выстроились в ряд. Хлопанье приобрело ритм, как когда они с близнецами поднимались по лестнице, глядя друг другу в ноги, и хлопали, хлопали одновременно. Хлопки становились все громче и громче. Пока не раздался громкий хлопок, заставивший всех замолчать. От этого хлопка сердце в груди подпрыгнуло.
Головы повернулись к задней части комнаты. От громкого хлопка у Элизы заболели
"Извините, - сказал Соло. Он обвел взглядом скамейки, пока не увидел Элизу, и его зубы блеснули сквозь бороду. "Я заберу эту юную леди с собой".
Раздались крики. Мужчины встали со своих мест, кричали и показывали пальцем, а мистер Рэш кричал что-то о своей жене и собственности и о том, как он смеет мешать. А человек в крови и с ножом возмутился и рванул к проходу, отчего Соло поднял черную штуку на плечо.
Еще один хлопок, как будто это сделал Бог своими огромными ладонями, взрыв, такой громкий, что у Элизы заболели внутренности. Вслед за этим раздался звон разбитого стекла, и, повернувшись, Элиза увидела, что красивое цветное окно разбито еще больше, чем прежде.
Люди перестали кричать и двинулись к Соло, что, по мнению Элизы, было очень хорошо.
"Пойдем", - сказал Соло Элизе. "Поторопись".
Элиза встала со скамейки и направилась к проходу, но мистер Рэш схватил ее за запястье. "Она моя жена!" крикнул мистер Рэш, и Элиза поняла, что это плохо. Это означало, что она не может уйти.
"Вы быстро заключаете браки", - обратился Соло к притихшей толпе. Он помахал черной штуковиной, и это, похоже, заставило их занервничать. "А как насчет похорон?"
Черная штука указала на мистера Рэша. Элиза почувствовала, как его хватка ослабла. Она добралась до прохода, пробежала мимо человека с капающей кровью, бросилась к Соло и Шоу и дальше по коридору.
55
Джульетта снова тонула. Она чувствовала воду в горле, жжение в глазах, жжение в груди. Поднимаясь по лестнице, она ощущала вокруг себя старый потоп, но не это было причиной того, что ей казалось, что она не может дышать. Это были голоса, раздававшиеся вверх и вниз по лестничной шахте, свидетельства вандализма и воровства, длинные отрезки проводов и труб, разбросанные стебли, листья и земля от тех, кто спешил унести украденные растения.
Она надеялась возвыситься над несправедливостью, творящейся вокруг, спастись от последней вспышки цивилизованности перед воцарением хаоса. Она знала, что он наступит. Но как бы высоко они с Рафом ни забирались, люди открывали двери, чтобы исследовать и грабить, претендовать на территорию, выкрикивать с земли какие-то находки или задавать вопросы. В глубинах Механического она сокрушалась, что мало кто выжил. А теперь казалось, что очень многие.
Останавливаться, чтобы бороться с этим, было бы пустой тратой времени. Джульетта беспокоилась о Соло и детях. Она беспокоилась о разрушенных фермах. Но тяжесть взрывчатки в ее рюкзаке придавала ей цель, а окружающая беда - решимость. Она была готова
"Я чувствую себя носильщиком", - сказал Раф, хрипло дыша между словами.
"Если ты отстанешь, мы будем двигаться к тридцать четвертому. На обеих средних фермах должны быть продукты. Воду можно брать из гидронасосов".
"Я могу идти в ногу с тобой", - настаивал Раф. "Просто говорю, что это некрасиво".
Джульетта посмеялась над гордым шахтером. Она хотела сказать, что уже не раз совершала этот пробег, и всегда Соло отставал и махал ей рукой, обещая догнать. В голове промелькнуло воспоминание о тех днях, и вдруг ее бункер казался все еще живым и процветающим, кипящим цивилизацией, такой далекой и движущейся вперед без нее - но все еще существующей и живой.
Не больше.
Но были и другие бункеры, десятки, кишащие жизнью и бытом. Где-то родитель читал нотации ребенку. Где-то подросток украдкой целовался. Где-то подавали горячую еду. Бумага перерабатывалась в целлюлозу и снова в бумагу, нефть бурлила и сгорала, выхлопные газы выбрасывались в великий и запретный внешний мир. Все эти миры неслись вперед, каждый из них не знал о существовании других. Где-то человека, осмелившегося мечтать, отправляли на очистку. Кого-то хоронили, кто-то рождался.
Джульетта подумала о детях Хранилища 17, рожденных в жестокости и не знавших ничего другого. Это случится снова. Это случится прямо здесь. И ее раздражение на Комитет по планированию и прихожан отца Венделя было неуместным, подумала она. Разве ее Механика не выходила из себя? А разве она не выходила из себя прямо сейчас? Что такое любая группа, кроме кучки людей? А кто такие люди, как не животные, которые при звуке сапог пугаются, как крысы?
"- Тогда догоню тебя позже", - воскликнул Раф, его голос отдалился, и Джульетта поняла, что уходит. Она замедлила шаг и стала ждать его. Сейчас было не время для одиночества, для восхождения без компании. И в этом бункере одиночества, где она влюбилась в Лукаса, потому что он был рядом с ней голосом и духом, она скучала по нему так сильно, как никогда раньше. Надежда была отнята, глупая надежда. К нему нельзя было вернуться, его нельзя было больше увидеть, хотя она была смертельно уверена, что скоро присоединится к нему.
••••
Вылазка на вторую ферму мидов принесла немного еды, хотя она была глубже, чем помнила Джульетта. Фонарик Рафа высветил следы недавней активности: отпечатки ботинок в еще не высохшей грязи, сломанную для питья поливочную трубу, из которой продолжало капать, но она еще не опустела, помидор, на который наступили, еще не покрылся муравьями. Джульетта и Раф взяли то, что смогли унести: зеленый перец, огурцы, ежевику, драгоценный апельсин, дюжину недозрелых помидоров - этого было достаточно для нескольких приемов пищи. Джульетта съела столько ежевики, сколько смогла, потому что она плохо переносит транспортировку. Обычно она избегала ее, ненавидя, как она оставляет пятна на пальцах. Но то, что раньше было неприятностью, теперь казалось благословением. Так в спешке закончились последние припасы: каждый из нескольких сотен человек взял больше, чем ему было нужно, даже то, что ему было совсем не нужно.