Бунт
Шрифт:
Великий Создатель наделил Фудилова могучим умом и великолепными организаторскими способностями. Проф быстро взобрался на вершину уголовной иерархии. Срок его заключения истёк семь стандартных лет тому назад. Фудилов вполне мог бы выйти на свободу, но авторитет предпочёл остаться. Ну не дурак же он менять потёртое кресло тюремного авторитета на лом и лопату бесправного работника на далёкой ферме на южной оконечности кратера Финдос. И таких как он за долгую историю Глотки накопилось больше двух тысяч. Именно этот контингент вечных заключённых составляет теневую администрацию
Рекоу подошёл к Профу и нарочно громко произнёс:
– Добрый день, Проф.
Авторитет оторвал взгляд от ридера.
– А-а-а! Добрый день, гражданин начальник. Прошу вас – присаживайтесь, - панибратским тоном предложил авторитет.
Проф ведёт себя так, словно он здесь самый главный. Хотя, нужно признать, так оно и есть. С Профом вполне можно разговаривать, если не обращать внимания на его словесные понты и непристойные жесты.
Рекоу осторожно присел на коечку напротив кресла и спросил:
– Проф, ты слышал о новом Главном погонщике?
– Конечно, - ответил Проф. – Пару дней назад его с метрополии скинули.
– Тогда, может быть, ты слышал о его выходе в «Пьяном горняке»?
– О-о-о! – притворно удивился Проф. – По Глотке уже анекдоты ходят.
Ещё одно правило, которое вовремя не успел усвоить витус Откен: Дайзен 2 подобен маленькому глухому городку, где слухи и сплетни разлетаются быстрей официальных сообщений. Да и верят им больше. Заключённые ещё в глаза не видели нового начальника, но уже составили о нём весьма нелицеприятное мнение. Трудно будет витусу Откену, ох как трудно.
– Тогда, ты должен знать, что он собирается с вами сделать, - не спрашивая, а утверждая, произнес Рекоу.
– Ну-у-у, не он первый, не он последний, - неопределённо ответил Проф. – Ты и сам, в своё время, пытался всучить мне отбойный молоток.
Рекоу поморщился. Было дело. До сих пор крайне не приятно вспоминать об этом.
– Можешь считать меня паникёром – мне уже фиолетово, – заявил Рекоу. – Я разговаривал с витусом Откеном полчаса назад. Он очень, ты слышишь, очень мне не понравился. Этот верзила с накаченными бицепсами под самую макушку набит злостью. У него внутри всё кипит и пенится. Того и гляди – рванёт, как атомная бомба. Его жена бросила.
– Так это ж со всеми так! – авторитет едва не подавился смехом. – И тебя жена бросила, и меня. Вон! Даже губернатор, самая жирная лягушка в нашем болоте, и тот на Свалку холостяком прилетел.
– Всё это так, - легко согласился Рекоу. – Я отстал от тебя, когда женился. А витус Откен ещё не пережил развода, ещё не смирился с неизбежным и ещё не нашёл другую женщину. С аборигенками он уже поссорился, заочно. От воздержания, понимаешь…
– А ты откуда знаешь? – недоверчиво спросил Проф.
– Психология является важной и неотъемлемой частью обучения тюремного надзирателя, - словно цитируя учебник, ответил Рекоу. – Чем в более скверном расположении духа находится человек, тем легче понять его сущность. Я, вообще-то, с тобой попрощаться пришёл. Ну не могу же я напоследок не проведать своего первого заместителя по теневой администрации.
Проф широко улыбнулся. Авторитет падок
– Так что, Тул Фудилов, не кашлять тебе, – Рекоу поднялся с койки.
Проф, стрельнув глазами на ползающего под ногами шестёрку, неожиданно спросил:
– Зачем вы меня предупредили?
Тюремная жизнь с её вечными интригами не на жизнь, а на смерть приучила Профа искать подвох во всём и подозревать собственное отражение в зеркале.
– Это моя благодарность, Проф. Спасибо тебе, что все эти двадцать лет держал Глоту за глотку, - невольно скаламбурил Рекоу. – Да и месть, куда уж без неё. Витус Окрен слишком громко хлопает дверью. Ну всё. Удаче тебе.
Теперь можно уходить с чистой совестью. Авторитет так и остался сидеть в потёртом кресле, но ридер в руки не взял. Проходя мимо охранника у входа, Рекоу недовольно покосился на короткую дубинку на поясе быка.
Если к обычной металлической трубке приварить пять коротких толстых пластин, а рукоятку для удобства обмотать тканью или кожаным ремешком, то получится очень страшное холодное оружие. Нож или заточка для тупого быка оружие слишком умное. А вот дубинка с торчащими во все стороны убойными пластинами – в самый раз. Рекоу отвернулся. За 20 лет ни раз и не два приходилось подписывать липовые отчёты о несчастных случаях, когда на проверку очередной труп оказывался густо утыканным характерными прямоугольными ранами. Но – судьбой зеков никто не интересуется. Далёкий Мирем больше волнует поставки меди, никеля, кобальта, а не судьба сосланных на Свалку отбросов. Изувеченные трупы уходят в ненасытное жерло тюремного крематория, где вместе с бренным телом сгорает правда и справедливость. И… ничего в этой жизни не меняется.
По тюремному уставу холодное и тем более электромагнитное оружие категорически запрещено. Чтобы не провоцировать заключённых, надзиратели не носят даже баллончики со слезоточивым газом. А на деле? Если быки не стесняются начальника тюрьмы, то страшно подумать, какие арсеналы запрятаны у зеков в мастерских, в камерах под полом и, особенно, в бесконечном лабиринте медного рудника.
Рекоу вышел из камеры №491. В любом случае, дубинка на поясе охранника уже не его забота. Если новый Главный погонщик настолько крут, как заявляет, то пусть попробует отобрать у тупого быка с накаченными ушами его любимую игрушку.
Не останавливаясь, машинально кивая на приветствия заключённых и надзирателей, Рекоу быстро дошёл до приёмной своего кабинета.
– Гафая, голубушка, – Рекоу остановился возле секретарши. – Тебе обязательно нужно сменить работу.
– Вы меня увольняете? – угора Тсен удивлённо захлопала глазками.
– Ну что вы! Да как я могу? Сегодня у меня последний рабочий день. Как раз сейчас начну паковать чемоданы.
– И на прощанье решили меня уволить?
– Нет! Что вы! Конечно нет. Только, - Рекоу опёрся ладонями о столешницу и доверительно наклонился к секретарше. – В воздухе запахло жареным, милая моя. Витус Откен может выкинуть такое, такое, от чего в Глотке сначала будет очень жарко, а потом очень холодно. Я всего лишь горю желанием предостеречь вас.