Бунт
Шрифт:
Рекоу сменил тактику. С утра по раньше он уходил из дома, а возвращался ближе к вечеру, незадолго до отключения дневного освещения. На недоумённые вопросы сына и дочери Аттелия только отшучивалась, дескать, папа всё ещё ходит на работу по старой привычке. Но и она понятия не имеет, где целыми днями пропадаёт её муж. На осторожные расспросы Рекоу либо вообще не отвечал, либо бросал неопределённое: «Был у старых друзей». И всё.
В пятницу днём наступило перемирие. Вопрос о переезде Рекоу больше не поднимал. Наоборот: за ужином, когда семья собралась за
Субботнее утро началось мирно. Супруга приготовила завтрак и позвала семью кушать. Обычно Рекоу садится за стол первым, но на этот раз специально задержался в ванной.
– Лирон! Ну где ты? – в очередной раз позвала супруга.– Все уже собрались!
Рекоу, опираясь руками о мраморную раковину, посмотрел в зеркало и тихо прошептал:
– Великий Создатель. Всё в руках твоих. Помоги.
Закрыв кран, Рекоу вышел из ванной комнаты. В ноздри ударил обворожительный запах жаренной картошки.
– Доброе утро, - произнёс Рекоу, заходя на кухню.
– О! Папа! Наконец-то! – Апилия развернулась на стуле.
– Мама уже в курсе, я для нас домик присмотрела, на Медной улице. Мы можем…
Рекоу, подойдя к дочери вплотную, резко ткнул сложенными пальцами ей в шею.
– Ой! Ты чего? – Апилия испуганно отстранилась.
Сбитый локтем бокал с апельсиновым соком с грохотом улетел на пол.
Хлопая от удивления глазами, Апилия прижала ладошку к шее, но тут же, уронив руки, едва не сползла на пол. Рекоу вовремя подхватил обессиленную дочь.
– Ты что наделал?! – удивлённо воскликнула Аттелия.
Вместо ответа Рекоу бросил на стол крошечный шприц-тюбик. Укол произошёл настолько стремительно, что тонкая игла не успела запачкаться кровью.
– Ничего страшного, это всего лишь транквилизатор, - объяснил Рекоу и тут же решительно объявил, - Мы улетаем!
– Но папа! – от удивления сын едва не подавился картошкой.
– Мать, собирай вещи - приказал Рекоу. – На сборы у нас три часа. А ты, - Рекоу повернулся к сыну, - помоги мне отнести Апилию в гостиную.
Неожиданная выходка настолько поразила сына, что он молча слез со стула и послушно подхватил сестру за ноги. Полы коротенького халата соскользнули с её гладких бедер.
Только в гостиной, когда они уложили Апилию на диван, Тоссан несколько отошёл от шока и спросил:
– Папа, зачем ты это сделал?
– Мы улетаем, хочет этого Апилия или нет. Здесь очень скоро будет очень плохо.
– Но папа!
– Никаких но!!! – рявкнул Рекоу. – Я не для того женился на твоей матери и выбил для вас прописку на Миреме, чтобы оставить вас здесь! Ты даже не представляешь, от чего отказываешься. Дитя неразумное. У тебя такая возможность, такая. Далеко не каждый может смотаться со Свалки.
– Папа, не называя Дайзен…
– Свалка! Свалка! И ещё сто
На Дайзен 2 можно размножаться без каких-либо ограничений. Планета, по факту, не заселена. Администрация колонии поощряет многодетность налоговыми льготами, бесплатными детскими садами, школами и доплатами для неработающих матерей. А вот Мирем давно и плотно заселён. Каждый житель метрополии может родить одного и только одного ребёнка. Право на второго можно либо купить за бешенные деньги на аукционе жизни, либо выиграть в лотерею, либо получить в качестве большой награды за выдающиеся заслуги и достижения.
Ни Рекоу, ни его жена не отказались от прописки на Миреме. У каждого как раз осталось нереализованное права на воспроизводство. Не превысив лимит, Рекоу сохранил прописку и для себя и для своих детей. Пусть Тоссан и Апилия родились здесь, на Дайзен 2, но они прописаны на Миреме и вполне могут переехать туда. Более того – за ними останется право на воспроизводство.
– Но отец!
Попытался было возразить Тоссан, но тут же заткнулся. Рекоу демонстративно вытащил из кармана второй шприц-тюбик.
– Пусть я далеко не молод, но у меня хватит сил всадить в тебя иглу. Выбирай: или ты молча собираешь свои монатки, или ложись рядом с сестрой.
Тоссан молча развернулся и побрёл в свою комнату. Уже на пороге он всё же обернулся и бросил:
– Апилия никогда не простит тебе этого. Никогда!
– Ещё как простит, – уверенно заявил Рекоу. – Когда пройдётся по золотистому пляжу в своём самом сексапильном купальнике, когда толпа поклонников свалится возле её ног – обязательно простит. И думать забудет о Свалке! И ты, не пройдёт и года, то же будешь называть эту планету Свалкой.
Хмурый Тоссан исчез в комнате. Уложив дочь по удобней, поправив короткий халатик, Рекоу вернулся на кухню. Аттелия сидит возле стола в глубокой растерянности.
– А я было подумала, что ты решил остаться, - призналась Аттелия.
– Дорогая, - Рекоу тяжело опустился на стул рядом.
– Ты что? Тоже хочешь остаться?
– Нет, конечно же, - поспешно ответила Аттелия, - но… зачем так грубо?
– Она несовершеннолетняя.
– А-а-а если она подаст на тебя в суд? – не зная, что возразить, спросила Аттелия.
– На Миреме? В 19 световых годах от Свалки? Да её на смех подымут. По телеку покажут, как экзотическую зверушку. Сенсация! – подражая телеведущим, Рекоу взмахнул правой рукой. – Только на нашем канале! Молодая красивая идиотка хочет попасть на Свалку! Спешите видеть! Представь картинку.
Аттелия отвела глаза.
– Не печалься, дорогая, - Рекоу ласково обнял супругу за плечи. – Всё у нас получится. Вот увидишь. Собирай вещи.
Дети – отражение родителей. В дочери, как в зеркале, Рекоу узнал самого себя. Упрямство, ослиное упрямство, помогло ему продвинуться по служебной лестнице. Упрямство же забросило его на эту чёртову Свалку на долгие 20 лет.