Бунтарь без команды

Однажды в городе Уклонпорт я познакомился с одним парнем, который, как выяснилось, оказался прихожанином/баптистом/деноминантом — в общем, я до конца так и не понял, кем именно. Как обычно происходит при встрече со среднестатистическими гражданами, этот парень, являясь чересчур ярым приверженцем таких учреждений как церковь/баптистская церковь/деноминация и т. д, стал мне рассказывать о моей душе, о законах и этапах истинного христианина, о том, что я должен подумать, что хорошо и что плохо, что я «должен», а что «не должен» и т. д. В общем, это был рассказ, который, уверен, каждый из нас слышал тысячу раз от знающих, что и как,

умных-заумных граждан с мыслями подобного направления. Когда наступила моя очередь говорить, я вместо какого-то стандартного ответа и неуклюжего, стеснительного, невнятного мычания (которое в таких ситуациях производят большинство жителей планеты Земля, будто они перед кем-то в чём-то априори виноваты и должны оправдываться), сам не знаю, зачем вдруг захотел в ответ тоже поумничать (хотя со мной такое редко бывает, и я не являюсь господином всезнайкой и не строю его из себя). Просто захотелось избавиться от навязчивого нового знакомого «красиво». И моё ответное слово возымело действие. Парень махнул рукой и сам ушёл от меня, пожелав удачи. Я сказал примерно следующее:

— Вот Вы рассказываете о том, что такое христианство. А знаете ли Вы о том, что такое постхристианство, и что наша капиталистическая эпоха, в целом, говорит о том, что мы с Вами являемся, скорее, постхристианами, а не христианами.

Он пожал плечами. Я же тем временем продолжал:

— К примеру, согласно Ницше, был только один христианин, и он умер на кресте. Вы понимаете, о ком я. Все остальные — лишь последователи. Что такое христианство сейчас, в новейшее время? Это постхристианство. А постхристианство подразумевает лишь облик Бога в виде человека, но не Его душу, которая покинула этот мир с убийством Христа. Тело без души — труп. Вот именно труп Бога и символизируется человеком. Это говорит о том, что в наше время всё (от малейшей частицы до сверхразумного существа, называющегося «человеком») является осколками Абсолюта. И каждый человек стремится этот Абсолют восстановить — отсюда и стремление поддерживать в себе верующего человека, поддерживать в себе религию. Что касается именно христиан — у нас есть два пути попытаться восстановить Абсолют: 1) внешний, 2) внутренний. Внешний — это путь попытки восстановления Абсолюта с помощью объединения (синтеза) внешних частиц разрушенного Абсолюта, то есть восстановления всё того же облика Бога, но не его души. Внутренний способ — это попытка восстановления Абсолюта в себе самом из себя самого, то есть именно души Бога. И вот это и есть самое сложное, поскольку душа Бога покинула этот мир с убийством Христа. То есть, мы (многие истинно верующие) производим попытку внутреннего восстановления Абсолюта в самих себе. Чем это увенчается — неизвестно. Пока это не увенчалось ничем. Ведь от Бога остались лишь мы, люди (его облик). А знаете ли Вы, что подразумевается под понятием «Абсолют»? Бог. Бог-отец, которого мы, являясь его детьми, и пытаемся восстановить, оживить в себе, стремясь восстановить осколки того самого Абсолюта. Говоря иными словами, Бог-отец — это Абсолют, Бог-сын — объект, стремящийся воссоздать в себе этот Абсолют, а Святой дух — это процесс восстановления Бога-отца внутри Бога-сына. Вот такой вот архетип и матрица развития. Межэонный (то есть межвременной) архетип, представляющий собой механизм попытки самоизлечения (попытки излечения своей души)…

В общем, я ещё кое-что порассказывал, после чего парень посмотрел на часы и, вежливо попрощавшись, пошёл своей дорогой. А мне почему-то вся эта ситуация запала в голову и даже захотелось (поскольку люблю заниматься сочинением поэзии) описать всю данную ситуацию в виде стиха (может даже большого стиха). Пока что (прошло уже довольно долго времени с этой встречи) это не получалось.

Конец выдержки из дневника. =

Итак, можно ли наблюдать нечто ассоциативное, гармоничное, общее и слаженное между религией, философией деизма и окружающей тебя красотой? Александр Драговцев считал, что можно: просто необходимо взглянуть на принципы равноправия, которые бы подошли всему нашему обществу (нашему миру), ни как на что-то утопическое, условное, аморфно-теоретическое, покалеченное жестокостью тоталитаризма и затерянное в дебрях охлократии… А, к примеру, как на то, стремление к чему всегда будет жить в твоей душе и тем самым поддерживать в ней живой росток творческой весны. И тогда человек поймёт, что суеверия и вера — ни одно и то же. К тому же сразу рассеется мираж связи между дешёвой внешней условностью и богатой душевной закоренелостью человека. Ведь не зря же, к примеру, Господь не бросил, не оставил насовсем Адама и Еву и поддерживал их в течение их жизни, видя в них тот самый живой росток, несмотря на то, что их внешняя условность была покалечена искусителем…

Или же Лев Толстой, хоть он и перестал доверять обществу в итоге (и даже отказался от принятия

некоторых внешних условностей церкви), но ни в коем случае не отказался от духовности внутри себя, тем самым до самой смерти душою пребывая в красоте деизма и той самой творческой весны… И всё же, несмотря на вышеприведённую выдержку из дневника Александра (относительно постхристианства), а также на описанное выше чувство любви к равноправию, самому Александру в жизни частенько приходилось, в зависимости от ситуации, оказывать некое воздействие на окружающее общество. Приходилось это делать, чтобы донести до умов объяснение понятия «стремление к справедливости». Звучит саркастически? Или, скорее, попахивает злобной софистикой? Ха, ну что же, тогда двигаемся дальше…

Наша история берёт своё начало с ситуации в ночном баре под названием… нет, не «Кручёные сиськи», а менее вульгарном, хотя и опять же много саркастичном — «Питейная дипломатия». Не нужно задавать вопросы типа «Какой придурок мог придумать такое идиотское название для простого бара?». Сей факт останется неизвестным. Да и какая разница…

Вероника Кошкина сделала несколько глотков пива из кружки, когда увидела, как к её столику подошёл парень. Он сел за столик.

— Привет, красавица. — Услышала Вероника.

Она расправила касающиеся плеч чёрные волосы и мягко ответила:

— Привет.

— Прости, что решил нарушить твои одинокие посиделки, но позволь пригласить тебя на танец?

— Извините, я сегодня не в настроении для танцев. Хочу просто побыть одна.

Незнакомец взял Веронику за руку:

— Ну как же ещё мужчине суметь правильно пересечь ту самую грань, когда он хочет привлечь к себе внимание понравившейся ему женщины? Понимаешь, о чём я?

Лицо девушки стало более хмурым. Она уверенно ответила:

— Думаю, прежде всего не стоит устраивать детский сад из той или иной ситуации…

Мужчина обречённо закрыл глаза, однако, как выяснилось, эта обречённость была лишь маской и наигранностью. На его лице возникла неопределённая улыбка, от которой Веронике стало немного не по себе.

— Зачем же так, милая? Хотя… думаю, я пока ещё не в полной мере включил всё своё обаяние. — В его руке блеснул кнопочный нож с выскакивающим лезвием. — Танец мне ты всё же подаришь. Я настаиваю.

Он поднёс лезвие ножа к щеке девушки. В глазах Вероники были теперь уже откровенное презрение и холод по отношению к её непрошеному кавалеру, а также — страх.

— Она же сказала Вам, молодой человек, не стоит устраивать детский сад. — Раздался спокойный и холодный голос полноватого, рослого субъекта мужского пола, вклинившегося в беседу.

Нахальный незнакомец, пытавшийся приставать к Веронике, поднялся из-за столика и стал угрожать ножом вклинившемуся в разговор здоровяку:

— Ты что, чувак, давно не получал пару-тройку полосок от лезвия ножа на своё серьёзное лицо? Хочешь?

— Нет. — Всё также спокойно и холодно ответил вклинившийся, непоколебимо глядя хулигану в глаза. — Но, в любом случае, это было бы не столь неприятно, как проглатывать кирпич и получить сотрясение мозга, столкнувшись мордой со столом…

— Что ты мелешь, придурь?!..

В качестве ответа оппонент резким движением ладони нанёс парню, держащему кнопочный нож, точный, но не очень сильный (чтобы не убить) удар по горлу. Тот, выронив нож, схватился за горло, выпучил глаза и стал хрипеть, шатаясь и задыхаясь после удара в кадык. В то же мгновение здоровяк — защитник Вероники ещё одним резким движением руки схватил хулигана за голову и приложил его ею об столик. От удара пиво Вероники перевернулось и разлилось по столу. Девушка резко поднялась со стула, глядя на корчившегося на полу хулигана, который только что угрожал ей ножом. Затем она перевела взгляд на здоровяка-брюнета и обратилась к нему:

— Сашка! Это ты?!.. Ты так и не научился тому, что с людьми можно говорить и по-другому, более дипломатично, а не только применять силу…

— С людьми можно говорить по-разному. — Ответил Саша. — В зависимости от ситуации, и от того, насколько с тобою они ведут себя вежливо. Пойдём, — молвил он, наблюдая вокруг взволнованные (а где-то испуганные и взбешённые его выходкой) лица посетителей заведения. — Идём, Вероника, я тебя провожу. Пока не пришлось с кем-нибудь тут ещё вступать в диалог. Хватит пока и одной покалеченной морды.

Александр остановил автомобиль у гостиницы. Вероника сидела на переднем пассажирском сиденье. Она смотрела на Сашу задорно, с улыбкой.

— Где твой мотоцикл? Он ещё жив? — Спросила девушка.

Александр кивнул:

— Жив. Только на данный момент в ремонте.

— А эта машина?.. — Вероника окинула беглым взглядом салон авто.

— Напрокат взял. — Кратко объяснил он.

Она дотронулась до его левой руки, провела по его безымянному пальцу, на котором был серебряный перстень с изображением черепа: