Бурелом
Шрифт:
— А с виду ровно добрый.
— Гладка шерстка, да коготок остер. Понимать тут надо. Поглядишь на иного человека — по бороде апостол, а по зубам собака! Вот так-то. — Иван Васильевич поднялся от верстака и снял с себя фартук.
«Пожалуй, правду говорит, — подумала Глаша. — Если с добрыми делами приходят люди к хозяину, зачем им прятаться от меня и оглядываться, когда выходят из дома. Нет, тут что-то неладное». Глаша перевела взгляд на сапожника, который разглядывал ботинок, принесенный для починки. — Иван Васильевич, — обратилась
— Говори.
— Вчера подметала, пол в кабинете хозяина и наступила на упавшую со стола бумажку. Запачкала уголок, а теперь и боюсь ее положить обратно. Сама-то я малограмотная. Может, эта бумажка безделушная и можно ее выбросить? Почитай, пожалуйста, и скажи, что мне с ней делать? — Глаша подала записку Ивану Васильевичу.
Пробежав ее глазами, сапожник спросил торопливо:
— Твой хозяин дома сейчас?
— Нет. Чуяла, уехал дня на два в Троицк.
Сапожник вздохнул с облегчением.
Строчинский писал:
«Госпинасу.
Установите неослабное наблюдение за рабочими вагонных мастерских: Башкировым, Черепановым, Емелиным Иваном и в особенности за Зыковым Александром. По агентурным данным, указанные лица входят ячейку партии большевиков в железнодорожном районе и пытаются организовать диверсионные акты. Как идет наблюдение за квартирой столяра Пеньковского? Прошу информировать срочно. Строчинский».
— Ты, Глаша, подожди несколько минут. Я схожу с этой бумажкой, к одному человеку. Он живет недалеко, — торопливо одеваясь, заговорил Шмаков. — Посиди пока здесь. Жена с Полей скоро придут. — И, не дожидаясь ответа, Иван Васильевич поспешно вышел.
Оставшись одна, Глаша задумалась. Мысли унеслись в Косотурье. Что там делается? Живы ли отец с матерью? Где теперь Вася? Глаша не слыхала, как зазвенел над дверями колокольчик. Второй звонок вывел ее из раздумья, и, поднявшись от верстака, она открыла, дверь. Перед ней стоял молодой человек в черной сатиновой рубахе, опоясанной шелковым поясом с белыми кистями на концах. Слегка выпуклый лоб пришельца прикрывал пышный чуб, большие серые глаза нагловато уставились на Глашу.
— Иван Васильевич дома?
— Нет.
— Поля?
— Ушла с матерью.
— А ты, красотка, кто такая?
— Знакомая хозяев.
— Стало быть, Ивана Васильевича нет, — протянул неохотно незнакомец и, приблизившись к Глаше, тронул ее плечом. — Ишь ты, гладкая какая. — Играя кистями пояса, он ушел.
Когда пришли Поля с матерью, Глаша рассказала им о пришельце.
— А-а, это Николай Образцов. Он иногда бывает у папы, — отозвалась Поля.
Шмаков показал записку Строчинского члену подпольного городского комитета РКП(б) Александру Николаевичу Зыкову, работавшему столяром в железнодорожных мастерских, и явка на конспиративную квартиру Пеньковского была временно прекращена.
— Если Строчинский и поругает тебя, потерпи, — передавая бумажку Глаше, говорил Шмаков. —
«Для нас это важно», — Глаша припомнила по дороге слова сапожника. Придя домой, Глаша положила бумажку на место. Теперь она начала догадываться, что ее не случайно устроили к Строчинским.
— В кабинете без меня ты не была? — спросил Глашу прибывший через день Строчинский и начал торопливо перебирать бумаги.
— Была, но ничего не трогала, только пыль вытерла.
— Впредь уборку будешь производить только в моем присутствии. Поняла?
Женщина молча кивнула головой.
Вспомнился ей также страшный рассказ Поли о том, что с первых же дней мятежа в Челябинске начались облавы и налеты на квартиры в поисках большевиков. Зверски были замучены председатель Совета — руководитель челябинских большевиков Васенко, начальник штаба охраны Болейко, его помощник Могильников, секретарь Совета Гозиосский, Колющенко, Тряский.
Белогвардейцы задушили Васенко в вагоне, а в ночь на третье июня пьяные белоказаки ворвались в гостиницу Дядина, где в подвальном помещении находились арестованные большевики, вывели их и зарубили шашками недалеко от цирка, где протекал ручей.
Когда жена Колющенко пришла к священнику просить похоронную, даже тот выразил свой гнев, записав, что Колющенко убит злодеями.
Сколько замучено в тюрьме, знал лишь один ее начальник Котляренко. Никто не считал трупы людей, тайно вывезенные из лагеря на территорию бывшей петровской мельницы.
ГЛАВА 12
Кирилл Панкратьевич Красиков через верного человека вызвал Галю к себе.
— Тебе придется выехать в Челябинск вот с этим письмом, — передавая небольшой пакет, сказал он. — Адрес явочной квартиры надо знать назубок. Запомни пароль: «Сарыч кружится над полем». Тебя спросят: «Давно прилетел?» Ответишь: «В мае». Передай челябинским товарищам, что мы продолжаем работу. Будь осторожна. Там тебе выдадут немалую сумму денег, которую ты должна раздать нуждающимся семьям партизан и красноармейцев. Деньги получишь от подпольного комитета. В Челябинске долго не задерживайся. С Туркиным я договорился. Бери отпуск и поезжай. Желаю успеха, — Красиков крепко пожал руку Гали.
На следующий день после разговора с Кириллом Панкратьевичем Галя выехала в Челябинск. Остановилась у Сусанны, с которой дружила еще в гимназии. Отец ее, бывший коммерсант Петр Матвеевич Высоцкий, представительный мужчина лет пятидесяти, с мягкими манерами, холеной бородкой, золотыми кольцами на руках, был совладельцем кондитерской фабрики и чаеразвесочной Губкина — Кузнецова в Челябинске.
Подруга бурно обрадовалась гостье.
— Галя, да как же ты похорошела! — заговорила Сусанна, разглядывая свою бывшую одноклассницу, и провела ее в гостиную. — Папа, вы узнаете? Да это же Галя Крапивницкая.