Бурелом
Шрифт:
— Встретимся в покров, — сказал на прощанье Василий.
— Как долго, — сказала с печалью Глаша.
— Тятя велит ехать в Камаган. Прощай. — Василий оттолкнулся веслом от плотцов.
Проводив его взглядом, Глаша почерпнула воды в ведерко и пошла домой.
ГЛАВА 3
На второй день после встречи с Глашей Василий вместе с Красиковым и подводчиками выехал в Камаган. Чугунный вал и машину везли на длинных дрогах, барабан поместили на телеге.
Дорога, как и все степные дороги, была гладкой, но возчики ехали неторопко.
— Скоро Татьянин лог будет. — Красиков повертел головой по сторонам. Солнце ушло за горизонт, на равнину легли сумрачные тени, и от этого в степи казалось еще тоскливее. — Пора остановку на ночь сделать. Кстати, здесь и родник есть. — Кирилл подал знак подводчикам: — Выпрягай!
На костер пошел сухой валежник из тальника. Стреножив лошадей, косотурцы уселись вокруг ярко горевшего костра, над которым висел чайник.
В ночной тишине, стекая вниз по мелким галькам, однообразно звучал родник.
Где-то на темном кургане раздался вой одинокого волка. Испуганные кони, гремя железными путами, поскакали к костру.
— Напугал, дьявол, лошадей, — промолвил сердито один из возчиков и направился к ним навстречу.
Подостлав чапан, Василий пытался уснуть. Долго лежал с открытыми глазами, смотрел на падающие звезды, прислушиваясь к бесконечной песне родника. Потянуло холодком. Пахло засохшей полынью и увядшими травами. Василий поворочался на своем неудобном ложе и уснул.
Разбудил его Красиков:
— Вставай, Вася, пора запрягать. Надо пораньше выехать, чтоб успеть к ночи в Камаган.
Обласов пошел разыскивать свою лошадь, которая ушла куда-то от остальных коней. Спустился в лог. Там было сумрачно и сыро. В тальнике гукнул полусонный сыч. От неожиданности Василий вздрогнул и прибавил шагу. Всходило солнце, но здесь все было мрачно — и оголенные непогодой кусты тальника, и камни, покрытые лишайником, и родник, казалось, напевал что-то унылое, безысходное.
Василий нашел коня на вершине лога. Возчики уже ждали Обласова у своих подвод.
Бросив последний взгляд на Татьянин лог, Василий вместе с сельчанами выехал на камаганскую дорогу.
К вечеру были уже на заимке Февронии Бессоновой.
Хозяйка их встретила на крыльце дома.
— Приехали. — Глаза Февронии пробежали по косотурцам и остановились на Василии. Скрывая чувство радости, она перевела взгляд на Красикова. — Кирилл Панкратьевич, — спускаясь со ступенек, заговорила Феврония, — машину с подвод не снимайте. Завтра с утра поедем на ток и там установим, а сейчас заходите в дом. Накормить найду чем. — И, придерживая рукой пышную юбку с воланами, она вновь поднялась на крыльцо и исчезла за дверью.
Мужики выпрягли коней и пустили пастись недалеко от заимки.
Ужин Феврония приготовила на славу. Сидели за столом в просторной кухне. Во внутренние комнаты хозяйка их не ввела. Боялась, что накурят, а табак — сатанинское зелье. На столе, кроме хлеба и жирных щей, стоял пузатый из голубого стекла графин водки.
Разливая жидкость по стаканам, хозяйка наполнила рюмку и себе.
— С приездом. —
Когда графин опустел, Феврония подала знак Изосиму. Захватив порожнюю посуду, тот вышел. Вернулся с наполненным графином. Через час захмелевшие мужики ушли ночевать в малуху. Кириллу отвели место на лежанке возле кухонной печки, Василий улегся на лавку. Стряпка убрала со стола и, погасив лампу, ушла в свой закуток. Все погрузилось в сон.
Луна осветила широкий двор заимки, малуху, стоявшую возле скотного двора, просторные комнаты бессоновского дома, кухню. Привалившись к теплой печке, мирно похрапывал Красиков, безмятежным сном был охвачен и выпивший с вечера Василий. Снилось ему, будто подошла к нему Глаша, припала к губам, и он долго не мог очнуться от сладостного чувства, вызванного лаской любимой женщины. Но почему так непривычно, так ненасытно она целует его? Василию стало жарко. Сбрасывая одеяло, он почувствовал, что его рука натолкнулась на чье-то упругое тело. С трудом открыл глаза. Над ним в одной ночной рубашке, низко склонившись, стояла Феврония. Ее волосы, раскинувшись по плечам, прикрывали обнаженную грудь.
— Феврония Лукьяновна? — в изумлении Василий приподнялся на локте.
Феврония приложила палец к губам и с опаской посмотрела в сторону продолжавшего храпеть машиниста. Затем сделала знак следовать за собой и взяла Василия за руку. Резким движением он освободил руку и повернулся лицом к стене. Несколько минут Феврония постояла в раздумье возле Василия, затем, гордо откинув голову, вышла.
Наутро, когда Василий ушел за конями, а возчики вместе с Кириллом подтягивали ослабевшие за дорогу веревки, которыми были привязаны к телегам барабан и привод, Феврония вышла на кухню, помогла стряпке собрать на стол и стала ждать косотурцев.
Мужики вошли дружно и чинно расселись по лавкам. На столе были Поставлены кулага [1] , сусло [2] , гречневая каша и большой пирог с грибами, луком и нарезанной ломтиками картошкой — пища богатых крестьян в постные дни. Василий избегал взглядов Февронии, лицо которой казалось невозмутимым.
— Ставить машину с вами поедет Изосим, — заговорила хозяйка, когда мужики стали подниматься из-за стола. — Я приеду позднее. Там и рассчитаюсь за провоз и установку.
1
Кулага — пареное тесто из ржаной муки и солода.
2
Сусло — сладковатый навар из муки и солода.
Подводы двинулись по дороге на Угловое, где был ток. Бессонова приехала, когда Красиков с помощью Василия уже заканчивал установку барабана. Изосим с подводчиками налаживал конный привод и укреплял чугунный вал.
Феврония привязала лошадь на опушке леса, и, вынув из коробка узел со снедью, направилась к работавшим косотурцам. Разостлала на траве скатерть, поставила закуску и четверть водки.
— Скоро вы,там?
— Заканчиваем, — отозвался Красиков. — Закрепим барабан — и все будет готово.