Бурелом
Шрифт:
Крапивницкий опустился перед Февронией на колени и уткнул голову в складки ее платья.
Женщина тяжело вздохнула. Она понимала, как тяжело Крапивницкому. Не раз видела его среди ночи лежащим с открытыми глазами. Феврония пыталась узнать, о чем он думал.
— Так, ни о чем, — отвечал Алексей вяло. — Да ты спи, — успокаивал он Февронию. — У меня, вероятно, бессонница.
Нет, это было непохоже на него. Потом частые поездки с Каретиным в Павловск не могли не встревожить женщину.
— Что у тебя там за дела в городе? — пыталась она узнать.
— Чисто мужские, — отвечал неохотно Крапивницкий, поглаживая подстриженную бородку.
—
— Феврония, — укоризненно покачал головой Крапивницкий, — ты одна у меня теперь и ни на кого тебя не променяю.
— Но ты одно время ухаживал за Строчинской?
— Ну и что? То было минутное увлечение. Да и зачем трясти прошлое? Ведь я тебя не упрекаю за Обласова, которого ты хотела выручить из тюрьмы. Не будем ссориться, — сказал он примирительно. — Я не безгрешен, и ты не святая. Но об этом хватит.
Но Февронию, что называется, «понесло».
— Сравнивать меня с распутной бабой? Нет! Этого я не стерплю! — пристукнула она кулаком по столу. — Обласов, если хочешь знать, лучше тебя!
— Вот как? Ну хорошо, я тогда уйду. — Крапивницкий взялся за фуражку.
— Нет, ты не уйдешь! — Феврония стремительно шагнула к двери. — Не уйдешь, — прерывающимся голосом повторила она. Губы ее задрожали, из глаз покатились крупные слезы. — Прости меня. Мы оба погорячились. Пойми — без тебя жизнь не в радость, я так привыкла к тебе. — Шагнув к Алексею, Феврония обхватила его голову и с мольбой посмотрела в глаза.
ГЛАВА 39
Забот у Прохора было много. Упродком крепко нажимал на хлеб. А где его взять? У кулаков, казалось, все выгребли, а беднота сама сидела на одной картошке.
У Столбушинского колка, где была когда-то церковная земля, чья-то вредительская рука сожгла хлеб на корню. Тяжело вздохнув, Прохор поднялся из-за председательского стола, поправил сползшую давно не стиранную скатерть и подошел к окну.
Улица была безлюдна. Только на завалинке противоположного дома, прислонившись спиной к стене, грел свои кости дед Митяшка. Прохор давно знал этого старика, потерявшего двух сыновей в гражданскую войну. Да и сам Митяшка претерпел немало бед от карателей. Шрамы на спине, ягодицах тому свидетели. О чем думает сейчас дед, греясь на солнышке?
Посмотрев еще раз на задремавшего старика, Прохор вновь уселся за стол. Машинально перебрал несколько бумаг и отодвинул их в сторону. Не работалось. Мысли метнулись к Гале. Первое письмо от нее Прохор получил через два месяца после прихода с фронта. Галя писала:
«Милый Прохор! Наконец-то получила весточку о тебе. И сразу меня охватила безмерная радость. Вспомнила первую встречу с тобой в клубе, наш дом, где ты бывал у папы, и тревожную поездку на пчельник, где ты лежал раненый, думы обо всем этом так захватили меня, что чуть не опоздала на лекции. Тебя, может быть, удивит, почему я захотела стать врачом. Когда я была «лесной докторшей» у партизан и перевязывала им раны, я тогда поняла, что медицина — мое призвание. Уже два года, как я учусь в Москве. За это время я не забывала и сейчас не забываю тебя. Но сейчас мне надо учиться. И в этом шумном городе, среди человеческой толкотни грезы о былой юности порой уносят, меня в тихий провинциальный Павловск, где в совместной борьбе за светлое будущее родины зародилась наша дружба. Я буду рада получить от тебя весточку.
С
В последующих коротких письмах Галя сообщала о своей большой занятости и что ей некогда даже подумать о Павловске. Правда, в одном письме она вспомнила, что было ей дорого там, в родном городе, где встречалась с Прохором.
«Я восхищалась твоим мужеством в борьбе с врагами, больше: я преклоняюсь перед твоей беззаветностью, глубокой верой в наше общее справедливое дело за счастье трудового народа. Общение с тобой и тебе подобными привели меня в ряды партии. Милый Прохор, не обижайся на мои короткие, порой, может быть, суховатые письма. Я уважаю тебя, как товарища, друга тех тревожных, героических лет, которые никогда не забудутся. Судьба, может быть, вновь сведет нас.
На возвращение Гали Прохор начал терять надежду. Теперь в селе новая школа, о которой они мечтали когда-то вместе, но нет Гали. Недавно приезжал его дружок Василий Обласов с Глашей, она, как заметил Прохор, стыдливо закрывала живот широкой шалью.
— Ты что, навек хочешь остаться холостяком? — спросил его однажды Василий.
— Моя невеста еще в люльке качается, — попытался отшутиться Прохор.
— Ты, брат, не отвиливай от прямого вопроса, — наступал на него Обласов. — Хочешь, мы с Глашей живо тебе невесту найдем? Приезжай к нам в Павловск, смотрины устроим.
— Как при боярах, — улыбнулся Прохор. — Что ж, собирайте невест со всего Павловского уезда. Приеду посмотрю, авось, какая-нибудь понравится. Эх, Вася, Вася. Сам все знаю, но забыть Галю не могу. Говорят, что время лучший лекарь. Поживу — увижу.
— Может, вернется, — пытался утешить своего друга Василий. Прохор отрицательно покачал головой. — Едва ли.
— А как Феврония? — как бы невзначай спросил Обласов.
— Если выразиться по-двоедански, блюдет себя. А ты что глаза-то отвел? — спросил Прохор.
— Так, просто хотелось узнать.
— Встречал ее не раз на сельской улице. Строгая такая. Вся в черном, на голове шашмура. Голову несет высоко, куда тебе, не подходи. Не поймешь ее. Еще при колчаковщине, когда я служил в полку Шевченко, она узнала меня и могла стукнуть в контрразведку. Так нет. Промолчала. А в прошлом году, когда приехал в Камаган изъять у ней имущество, заявила мне: «Будет время, я тебя так тряхну, что всем чертям станет тошно!»
— Сильная натура. Вместе с этим... — Василий на какое-то время задумался, подыскивая определение характера Февронии: — Вместе с этим дика, как степная кобылица, — так назвал ее когда-то Калтай, с которым мы батрачили у Бессоновой.
— Как живет Кирилл Панкратьевич? — спросил Черепанов про Красикова.
— Болеет, что-то с сердцем у него неладно.
— Неудивительно, — отозвался Прохор. — Ссылка, подполье, напряженная работа в годы гражданской войны. Все это отразилось, да и года.
Друзья помолчали, отдавшись воспоминаниям.
— Сделаем так, — вновь заговорил Василий. — Когда ты будешь в Павловске, зайдем к Кириллу Панкратьевичу. Договорились?
— Да. Вспомним былые годы.