Буря
Шрифт:
Не умертви ее. Проспать ты можешь,
Хоть бодрствуешь.
Себастьян
Ты явственно храпишь,
Но в храпе я улавливаю смысл.
Антонио
Я не шучу. И ты, внимая мне,
Брось шутки — и возвысишься ты втрое.
Себастьян
Ну, где мне, я — стоячая вода.
Антонио
Я
Себастьян
Учи, но не забудь — я неудачник,
В наследство получил я только лень.
Антонио
О, если б знал ты, как мечту лелеешь,
Смеясь над ней. Чем дальше ее гонишь,
Тем ближе и настойчивей она.
Что тянет неудачников на дно?
Их собственная лень и трусость.
Себастьян
Дальше!
По блеску глаз твоих, румянцу щек
Я вижу, что чреват ты важной мыслью, —
Так пусть она родится.
Антонио
Хорошо.
Итак, хотя забывчивый синьор,
Которого и самого забудут
Назавтра после смерти, уверял
(Он просто страсть питает к увереньям),
Что королевский сын не утонул,
Но это так же верно, как и то,
Что сам сейчас плывет он, а не дрыхнет.
Себастьян
Надежды нет, что спасся Фердинанд.
Антонио
Надежды нет! — вот в этом и надежда!
Ведь безнадежность и дает тебе
Такую величайшую надежду,
Что даже честолюбие робеет
И на нее взирает боязливо.
Уверен ты, что Фердинанд погиб?
Себастьян
Уверен.
Антонио
Кто ж наследует корону?
Себастьян
Дочь короля.
Антонио
Тунисская царица?
Живущая за тридевять земель?
Которая, коль солнце не послужит
Ей вестником, узнает все тогда,
Когда младенец, нынче спящий в люльке,
Научится брить бороду? Принцесса,
Из-за которой смерть нас всех ждала?
О нет, не для того мы уцелели!
Все, что случилось с нами, лишь пролог
К тому, что мы с тобой должны свершить!
Себастьян
Бессмыслица!..
Гм… Кларибель, тунисская царица, —
Наследница Неаполя… Да странно…
От одного владенья до другого
И вправду расстоянье велико.
Антонио
И каждый локоть водного пространства
Кричит: «Как сможет эта Кларибель
Измерить нас, чтоб вновь узреть Неаполь?»
Так пусть спокойно царствует в Тунисе.
И пусть скорей проснется Себастьян!
Взгляни на них: их сон подобен смерти;
Умри они — им не было бы хуже.
А для Неаполя король найдется
Получше этого, который спит.
Найдутся и вельможи, как Гонзало,
Чтоб мудрый вздор без умолку молоть, —
Я сам трещать сумею, как сорока.
О, если б мысль моя твоею стала,
То как их сон возвысил бы тебя!
Меня ты понимаешь?
Себастьян
Да, как будто.
Антонио
Ужель ты оттолкнешь свою фортуну?
Себастьян
Ведь помнится, и сам ты брата сверг,
Чтоб овладеть Миланом.
Антонио
Ну и что же?
Мне герцогская мантия к лицу,
А слуги Просперо, которым прежде
Я ровней был, все нынче служат мне.
Себастьян
Да, может быть, ты прав… Но совесть?..
Антонио
Совесть?
А что это? Мозоль? Так я хромал бы.
Нет, я такому богу не молюсь.
Когда бы между мною и Миланом
Не совесть — двадцать совестей легло,
Как ледники или озера лавы,
Я все равно бы их перешагнул.
Вот на земле лежит твой брат; но, спящий
Или мертвец, — он то же, что земля.
Достаточно трех дюймов этой стали —
И не проснется он; ты ж в это время
Проткнешь благоразумного святошу,
Чтоб он не вздумал нам читать мораль.
А остальные — те любую новость
Проглотят, словно кошки молоко,
И нашим песням станут подпевать.
Себастьян
Сподвижник мой! Возьму с тебя пример!
Что сделал ты в Милане, то свершу я
В Неаполе. Так обнажи свой меч!
Удар — и ты платить не будешь дани;
Мне, королю, ты будешь первый друг!
Антонио
Мы обнажим мечи одновременно.