Буря
Шрифт:
— Должно же быть какое-то объяснение. Ты, ведь, что-то знаешь… теперь то, Там, что-то знаешь, и можешь мне поведать… Ты вот скажи, что мне дальше делать, а я все исполню… Клянусь!
И тут он обнаружил, что тонкие, подобные волосам, темные прогалины на стволе, стали складываться между собою, и вот появилось некое подобие лика, едва заметно шевельнулись губы, а в слетевшем из кроны напеве, явственно расслышал он такие слова:
— О, годы, зловещие годы, Вы ветром холодным обуяли земли мои, Шумите, несете невзгоды, И листьев увядших— Да, исполню! — с готовностью выкрикнул Альфонсо. — …А не захотят сами — так силой заставлю — свяжу, на веревку поволоку. Сейчас же, сейчас же…
Он принялся лихорадочно озираться, и тут увидел Нэдию, которая стояла уж на ногах, и в этих пеленах потемневших от земли, была подобно ожившей мумии.
— А ни к какой я гавани не поеду! — с надрывом вскричал Альфонсо. — …И что я там забыл, и какое я где-то смогу найти спасенье?! Четыре дня!.. Нэдия, скажи, что чувствуешь ты сейчас?! Хоть немного то прежней Нэдии в тебе осталось?
Она захрипела таким голосом, что зарыдал бы любой ребенок; а у взрослого, услышь он такое, в ночную пору, в лесу — могло бы и сердце остановиться:
— Это тело — оно как камень, но дряблый камень — не мое это тело; и мысли то мутится начинают… Будто бы и чужие, злые какие-то мысли, время от времени, ко мне приходят…
— Угрюм! — выкрикнул Альфонсо, а черный конь уже был поблизости — с тяжелым топотом подлетел, и замер, словно каменное изваянье.
Тогда Альфонсо схватил Нэдию за руку — она же впилась в его, и, казалось, что там не пальцы, а какие-то каменные отростки; до хруста сжали они его кисть, а он уже взметнулся, вместе с нею в седло, и рокотал:
— Ну, неси же нас, Угрюм! Неси на восток… нет, подожди — не зря же я все это войско всполошил. К войску — немедленно!
Через несколько мгновений, он оказался впереди главной колонны: при его приближении многие воины обнажили клинки, а вперед, на белоснежном богатырском коне вылетел могучий Гил-Гэлад; и в одно мгновенье казалось, что эти два богатыря схлестнуться в схватке, и будет она таковой, что земля растрескается, изойдет лавой.
— Войско пойдет за мной! — выкрикнул Альфонсо.
— Хорошо — ты можешь ехать впереди войска, но по намеченной дороге…
— Я буду вести туда, куда ведет меня сердце, и я выведу вас к победе!
— Куда же оно ведет тебя, Альфонсо-кудесник?
— На восток, а большего и не спрашивайте — большего и сам пока не ведаю. Ах, знаю: сейчас выйдет один, Вэлломиром зовется! Скажет про свое Величие! Нет — я вашим предводителем буду! Или не достаточно еще показал я свое могущество?..
— На такие вещи не способны и величайшие из наших магов. — спокойно отвечал Гил-Гэлад, а взглядом добавлял: «А ты, без посторонней помощи — тем более».
— Тогда я говорю — не теряем не минуты больше — выходим немедленно.
Все же, как не хотел того Альфонсо: войско выступило не
Что касается Вэлломира, то он пребывал неподалеку от Альфонсо: он таился в ветвях одного из деревьев — вцепился в одну из ветвей, и скрежетал зубами, едва себя сдерживал, чтобы тут же не бросится, силой не доказать свои права. Он, все-таки, приговаривал:
— Нет, нет — ты не должен. Это не достойно истинного правителя. Такое ничтожество, как Альфонсо найдет свою погибель и без тебя. И как они могут верить всем этим виденьям: можно подумать, что это он устроил! Можно подумать, что Альфонсо действительно великий, а не тот вечно замкнутый псих ходивший по улицам нашей крепостишки! Он же ничего не умеет, и только волей не знаю даже кого, было угодно, чтобы под его крики распахнулось этой кровью небо. Но он же ничто: сила вскоре оставит его, и тогда уж Я, истинно великий, втопчу его в пыль…
И все же, хоть он и уверил себя, что все устроиться так, что он (как и должно быть, конечно!), вскоре встанет во главе войска — не мог успокоиться, и все клокотал от гнева, и все порывался на Альфонсо броситься. Для него эти полчаса стали едва ли не более мучительными, нежели для самого Альфонсо.
В течении этого получаса, среди этого нового зеленого оформления были закопаны в могилы останки всех погибших (а еще около двух сотен погибло в грязевых потоках), не говорили длинных, печальных речей; не пели никаких песен — напряженность их не покидала, и даже соловьиные трели не радовали эльфов. Все они понимали, что — это не к месту, что — это колдовское, и за это заплачено жизнями.
Что касается Альфонсо, то все только понимали, что с ним связано что-то очень важное, что над ним какое-то проклятье; и вот командирами, во главе с Гил-Гэладом, было принято решение не перечить ему, где это возможно; а так же, для вида, в некоторых случаях, и командование войском передавать.
Когда войска двинулись на восток, небо над этим местом, потеряло свою теплоту, тут же повеял холодный зимний ветер, и птицы, и бабочки, тревожно заметались из стороны в сторону — однако, им некуда было деться. Уходившие эльфы, с тоскою глядели на них, стали звать, и спасли бы — на груди своей согрели; но нежных птиц этих какая-то сила несла прочь от спасения: они неслись навстречу леденящим потоком, сталкивались с ними, из последних сил бились, падали мертвыми — та же участь постигала и бабочек и жучков.
Это место, недавно такое ясное и радостное, веяло теперь жутью смерти: хотелось поскорее эти места оставить, они шли все быстрее, однако, вынуждены были увидеть всю картину, так как, чем быстрее шли, тем быстрее все увядало: на глазах темнели, сыпали листья, прямо в воздухе рассыпались в прах, также темнели, с хрустом рассыпались в пыль, под копытами, травы и цветы. Мертвенную, сухую пыль подхватывал холодный ветер, кружил воющими вихрями… Дольше иные держались обнаженные деревья, они стонали, скрипели от боли, затем с таким хрустом, будто это кости дробились, стали переламываться падать к земле ветви — целые рощи, потеряв всякую опору, падали, рассыпались в прах, и вскоре, на протяжности нескольких верст осталась одна лишь потемневшая, безжизненная почва иссеченная шрамами-бороздами. Зимний ветер выл неустанно, отыгрывался за часы тепла — неслась поземка, а небо стало блекло-белесым, — там, в вышине, казалось летела, вихрилась, стремительная снежная конница.