Бусый волк
Шрифт:
– Спасите! – заверещала Таемлу. – Человек-Акула!.. Тону!..
По мнению Бусого, если ей и предстояло утонуть, то разве только от смеха. А старый отшельник, который накануне поведал им с Таемлу о Людях-Акулах, наверное, покачал бы головой и заметил, что так плавают отнюдь не Люди-Акулы, а те, кто, наоборот, хочет привлечь акулу и оказаться съеденным как можно быстрей.
Бусый подплыл к Таемлу, перевернулся в воде и стал смотреть в небо. Оно плавилось от солнца и было по-прежнему безоблачным, но Бусому показалось, что в нём намечалась еле заметная дымка.
Эта
Её ждал Кузнец, говоривший, что Бусому для возвращения домой была необходима гроза. «Ты чтишь Бога Грозы?» – спросил его Бусый. «Конечно, – удивился старик, – а как же Его можно не чтить?..»
Мальчик сморгнул и понял, что дымка в небесах ему померещилась.
– Таемлу…
– Да?
– Ты хочешь домой?
– Конечно, хочу.
– Только голос у тебя что-то не радостный…
Таемлу промолчала.
Бусый глядел в небо и думал о том, что Особенное место было покойным и мудрым. Наверное, редкие гости Кузнеца выходили отсюда умнее и чище, чем были, входя. Здесь не встретишь на зимнем болоте кровожадного оборотня. Здесь к тебе не подкрадутся сзади, чтобы усыпить колдовской трелью, а потом, усыплённому, то ли мешок на голову натянуть, то ли стрелу в сердце всадить. Здесь Бусый приблизился к разгадкам мучивших его тайн…
Только если он рассчитывал на ясные и простые ответы, то зря. Стоило нащупать тропинку, и тропинка тут же ветвилась, да не надвое, а насемеро. «Я разглядел человека, который победил Коло… нет, не Колояра, а Сына Медведя. Который потом уложил его на медвежий хребет, оставив целым только сердце в груди…»
И вот уже тропка сделалась зыбкой, поплыла из-под ноги, не давая опоры. Бусый поспешно отскочил назад. «Нет, этого я своими глазами не видел. Я это додумал. Да так, что самому не очень-то верится…»
Кроме человека-пса, окончательно изувечить Сына Медведя было вроде и некому, но Бусый всё равно сомневался. Что-то мешало. Может, тот самый взгляд, не замутнённый гневом и яростью. С таким взглядом, да, можно убить. Но рвать побеждённого, кромсать беззащитное тело?.. Наслаждаться хрустом костей?..
«И я так и не узнал, кто же выбросил меня на мороз…»
– Таемлу… А ты сама здесь откуда взялась?
Девочка довольно долго молчала.
– Я домой ехала, – проговорила она затем. – В страну Нарлак, к отцу, он живёт в погосте Четыре Дуба. Взяла Гзорлика и поехала…
Бусый спросил:
– Нарлак… Это далеко?
Он знал, что Нарлак – это такая страна к югу от державы сольвеннов, но очень плохо представлял себе, где раньше жила Таемлу.
– Далеко, – вздохнула она. – Старшие жрицы не хотели меня отпускать…
– Жрицы?
– Да, мои наставницы. Ты не перебивай, а то до вечера сказывать буду. Мне открылось, что отец заболел, что ему всё хуже и хуже…
«Жрица… Так вот почему она мне всё время снилась. И я ей, если не врёт…» Вслух он спросил:
– А что случилось с отцом?
– Он мыл золото в горных притоках Ренны, на Змеевом Следу. Змей – это…
– Знаем мы Змея, – важно кивнул Бусый. – Дело сказывай.
– Змей
– Сведомый человек твой отец, – с уважением проговорил Бусый. – Не всякому удаётся такое золото взять.
– Да… Только лучше бы, наверное, не удавалось. В тот раз он намыл много золота, но на обратном пути на него напали разбойники и всё отняли. А самого избили и бросили на берегу умирать.
– А баяла, заболел…
– Так он и заболел. После. Его нашли, он поправился, он был крепкий и думал, что ему всё как с гуся вода. А через полгода голова стала болеть, там, где ему дубинкой попало. Лекарь посмотрел и сказал, что внутри опухоль, от которой ему будет смерть…
Бусый нахмурился. Очень уж плохо вязался этот рассказ с тем звенящим весельем, которым дышал каждый шаг Таемлу. Всё-таки он сказал:
– Ты хотела проститься…
– Нет. Я училась у жриц Милосердной Богини Кан, а они и не с такими немочами умеют справляться. Я знаю, как спасти отца. Поэтому я взяла Гзорлика и сбежала…
– Откуда сбежала?
– Из Храма Богини Кан, что стоит на краю Вечной Степи. Это мамина воля была, чтобы меня туда отдали… Так вот, я сбежала, но почти в Нарлаке меня поймали бродяги. Знаешь, они спорили, как со мной поступить. Одни говорили, что надо меня продать торговцам рабами. Я, мол, красивая, за меня им много денег дадут. А другие хотели сами насиловать, пока не помру. Я лежала и думала, почему у меня лицо не в коросте, а на спине нет горба. Почему я не додумалась прикинуться уродиной или старухой, почему не сожгла себе над углями щёки и лоб…
У веннов было принято выпускать насильникам кишки. Чтобы завершали свою дерьмовую жизнь, измеряя ногами собственное дерьмо.
Бусому хотелось зарычать, поднять на загривке густую шерсть, оскалить клыки… Прыжком разметать негодяев и гнать их, гнать через лес, убивая одного за другим…
– Ты самая красивая, Таемлу, – сказал он. – Ты лучше всех…
Человеческая речь далась ему почему-то не без труда.
– Я лежала и незаметно распутывала верёвки, – продолжала Таемлу. – Меня научили ещё в Храме, это несложно… Мне надоело слушать этих обезьян, и я прыгнула вниз с крутого откоса. Там были камни внизу, и, по-моему, я их даже коснулась… – Она подняла из воды только что зажившую руку. – Смотри, к нам Гзорлик плывёт!..
– У нас, – хмуро проговорил Бусый, – глупым девкам вроде тебя одним в лес ходить не велят. Мало ли, что случится, обиды не вышло бы.
Гзорлик тряской рысью нёс их назад к дому.
– А ты меня попробуй обидь, – хмыкнула Таемлу.
– Я?.. – Бусый озадачился и смутился. – Не стану я тебя обижать…
Но Таемлу уже осадила Гзорлика и спрыгнула наземь, зелёные глаза воинственно сверкали.
– Думаешь небось, я слабая, беззащитная? Да если бы их не семеро было… А ну-ка, напади на меня! Ну? Ударь посильнее или хотя бы толкни, схвати за руку!