Бусый волк
Шрифт:
– Дедушка Соболь, а что за Горные Призраки?
«Кузнец поминал о них. Точно, поминал…»
– Я по молодости три года сам в Призраках состоял. Ладно, малыш… Обещал кому-то не говорить, и слово держи.
– А ты… ты тоже про Призраков обещался?..
«А кабы не случилось, что он и про Кузнеца знает, да поболе меня…»
– Не обещался и непременно тебе про них расскажу… но не сейчас.
Они подходили к Осокиной избе, ставшей домом для Сына Медведя. После того, как оживший парень извлёк Бусого из-под Белого Яра, венны крепко надеялись, что теперь он пробудится, заговорит разумным словами.
«Червь душу источил, – рассудил слепой Лось. – Изранил её куда сильнее, чем тело. Любил он кого-то, крепко любил, по-настоящему. Враг не умеет душу изранить, это только близкий друг может, предательство сотворивший…»
– Дедушка Соболь…
– Что, малыш?
– Тебя предавали друзья?
– Меня?.. А почему ты спросил?
– Ну… Бабушка сказывала… Когда ты у нас появился… На Сына Медведя немножко похож был…
Седые сросшиеся брови чуть дрогнули, как показалось Бусому – удивлённо. А может, и горестно. «Предавали», – понял мальчишка. Соболь же сказал:
– Я смотрю, русалки с тобой в омуте даром времени не теряли. Научили кое-чему. Прежде ты меня бы об этом не стал спрашивать.
– Ты думаешь, Сына Медведя кто-то предал?
– Или он сам кого-нибудь, – пробормотал Соболь, и Бусый потрясённо откликнулся молчаливым эхом: «Или ты сам…»
И тут же загорелся:
– А давай попробуем узнать?
Соболь даже остановился.
– Как?
Бусый хитро улыбнулся, даже глаза зажмурил, его вдруг переполнил восторг.
– А русалки в омуте научили!..
Соболь невольно улыбнулся в ответ, но голос остался строгим:
– Эк ты, парень, заговорил…
– Он же сны видит! Бредит!.. – принялся торопливо объяснять Бусый. – Маму зовёт, Каррила какого-то, с Предком со своим спорит!.. Значит, можно попробовать увидеть, что ему снится! Мне… я… я бы попробовал… Дедушка, давай попробуем, а?..
После разговора с Богом Грозы Бусый почему-то полагал, что у него и дальше всё будет получаться так же ладно и гладко. Пожалуй! Боги не стоят каждый день за плечами у смертных, делясь с ними Своей силой и волей. Сколько ни сосредотачивался Бусый, сколько ни стискивал в ладонях огромные безвольные руки Сына Медведя – ничего у него не выходило. Соболь сперва внимательно следил за его попытками, потом сел помогать. Бусый обрадовался и решил, что теперь-то дело пойдёт, но то ли Соболь не обладал могуществом Горного Кузнеца, то ли всё дело было в упорном нежелании парня принимать помощь.
Бусый стал уже ждать, чтобы Соболь прогнал его вскапывать огород, но старый воин вместо этого вдруг сказал:
– Тут не греть надо, а ключевой водицей полить.
– Что?..
– А то, что лезешь ты, куда тебя не пускают. Тебе русалки как твои сказывали? Не ломи силой силу, своей её подхвати.
«Он всё знает, – испугался Бусый. – Всё постиг. И про Таемлу…»
Но испуганные размышления пришлось отложить на потом.
– Подхватить? Как?..
– А ты покажи ему что-нибудь. Что сам про него видел.
«Ну да. Этот сон. Про него и человека-пса. Брата Крылатых…»
И совершенно неожиданно раздвинулись бревенчатые стены
Только теперь всё виделось Бусому немного иначе, это был уже не только его сон. Память Сына Медведя всё же откликнулась, всё же сплелась с вещим видением мальчишки.
– Уйди с полотна, – негромко говорит парню Брат Крылатых. – Уйди, не за доброе дело встал.
– Вставай, сын! – плетью хлещет голос человека, сидящего в огромном, вырезанном из цельного пня кресле вождя.
Сын Медведя ранен, у него перебита правая рука, от боли и неожиданности он повалился перед противником на колени. Но, услышав повелительный голос отца, молча поднимается продолжать схватку.
Бусый остро ощущает миг его колебания. Нет, это не робость перед безжалостным и умелым противником. Сомнения в душу, не привыкшую сомневаться, заронили слова о том, что он вышел не за доброе дело.
Он косится в сторону, где ждут исхода поединка женщина и мальчишка. Мальчишка жестоко избит, женщина, похоже, совсем не может подняться. Паренёк обнимает её, не давая беспомощно упасть на траву. Во взгляде измученной женщины боль, отчаяние и… надежда. И надежда эта связана не с Сыном Медведя, а с его страшным противником…
Вскрик Соболя чуть не выбросил Бусого из видения.
«Мангул… моя Мангул! Ты всё-таки осталась жива… Мангул… Где ты, что они с тобой сделали? Мангул!..»
– Итерскел! – Новый окрик отца заставляет вздрогнуть Сына Медведя. – Сокруши его, или ты мне больше не сын!
И молодой великан вновь бросается на врага. Вкладывает все силы в удар, который должен окончить их поединок. Его левая рука устремляется вперёд, как прыгающая змея. Пальцы метят в глаза. Он бьёт, чтобы убить.
Бусый знает, чем завершится этот удар. Страшно в третий раз видеть, как Брат Крылатых с лёгкостью перехватывает летящую руку, чтобы уложить её, распрямлённую в локте, себе на колено.
Оглушительная боль милостиво гасит сознание Итерскела…
Бусый сжал кулаки. Он не отвернётся, он увидит всё до конца… Брат Крылатых поднял обмякшее тело, пронёс на край полотна и швырнул далеко прочь. Итерскел дёрнулся, свалившись на перебитую руку. Вот сейчас победитель шагнёт следом и…
Он не двинулся с места.
– Мой человек победил! – раздался решительный голос. Это говорила девушка в богатой одежде, Осоке примерно ровесница. При юных летах у неё была повадка большухи, ей никто не осмелился возразить, даже отец Итерскела, поникший на своём кресле-престоле.