Бутафория
Шрифт:
Знаете, хочу сказать, что сверху Лондон действительно как на ладони.
Автор учебника не врал.
Комментарий к Попала в надёжные руки
https://pytrip.ru/wp-content/uploads/2014/04/londoneye.jpg — тот самый глаз.
========== Вот так встреча ==========
— Мам? — я медленно подхожу к женщине, сидящей ко мне спиной. Рюкзак я бросаю по пути в гостиную. Ева ждёт на улице. Шумно сглотнув слюну, я продолжаю идти к матери. Обхожу диван и вижу, какое же бледное у мамы лицо. Не мигая она смотрит в одну точку.
На часах
— Мама, — со слезами на глазах зову я. Тут она наконец замечает меня, её взгляд проясняется, и она начинает часто моргать.
— Нура, я такая идиотка, — тихо говорит мама. Я бросаюсь вперёд, чтобы обнять её.
— Всё хорошо, — отвечаю я, — ты не идиотка. Так суждено было…
— Не суждено! — вдруг резко начинает орать мать. — Ты многого не знаешь, Нура.
Внимательно я изучаю глаза женщины, сидящей напротив. Глаза, полные чувства вины. Устало, потухший взгляд даёт мне знать, что я действительно многого не знаю. На самом деле, я ни хрена не знаю. Никто не удосужился сообщить, почему отец решил уйти и бросить нас.
— Я изменила твоему отцу, — рассказывает мать. — Изменила очень давно. Он хотел ребёнка. Надеялся, что это будет сын. А я…
Громкие рыдания в сопровождении с судорожными всхлипами прерывают рассказ женщины. Измена? Я даже не удивлена. В принципе, я догадывалась, что когда-нибудь услышу от мамы нечто подобное.
— Я забеременела, но, подумала, что… Нура, пожалуйста, не осуждай меня. Я избавилась от ребёнка, думая, что он от любовника. Понимаешь, он был мулатом. Ну, тёмненький. Если бы ребёнок родился таким, как бы я это объяснила?
Мать продолжает рыдать, а мои руки больше не обнимают её. Внутри неё идёт настоящая война, куча споров с самой собой. И я ненавижу себя за то, что у меня руки не поднимаются обнять собственную мать. Аборт — это слишком. Она действительно виновата. И эта женщина просит не осуждать?
— Позже оказалось, что мой любовник бесплоден. Ну, не может иметь детей. И этот ребёнок на самом деле был от твоего отца. Однажды этот мужчина позвонил ночью, я думала, что никто не услышал нашего разговора. В общем, на следующее утро мы с твоим отцом расстались. Я умоляла его не рассказывать тебе, что я натворила. Хотела сохранить с тобой хорошие отношения. Но теперь какая разница? Если бы я не изменила твоему отцу, он бы не ринулся за тобой в Англию. Мы бы жили втроём, и ему бы и в голову не пришло полететь следом за дочерью, чтобы поговорить.
— Я бросила трубку, когда позвонила ему, — шумно выдыхаю я, — так что, я тоже виновата. Он пришёл к тебе домой, чтобы узнать, где я, потому что я… мне не хватило духу с ним договорить до конца, спросить, что случилось, и почему мы живём раздельно. Хотя, вряд ли бы он рассказал. Всё равно бы решил лететь за мной, — рассуждаю я охрипшим голосом.
— Нура, ты не виновата, девочка, — мать гладит меня по плечу, а мне становится не по себе от её прикосновений.
— Мам,
— Всё что угодно, дочка, — ласково говорит мама, рассматривая меня своими красными и воспалёнными от слёз глазами.
— Я хочу побыть одна, понимаешь? Пару дней. До похорон. Кстати, когда они?
— Через три дня, — глухо отвечает мать, убрав руку с моего плеча. Наверное, не ожидала такой реакции.
— Замечательно, — пою я, с ноткой сарказма. — Увидимся на похоронах. Прости меня, мама, — добавляю напоследок, чтобы она не сердилась на меня за моё решение переехать на время.
— Ладно, — тихо говорит мать, не глядя мне вслед.
Рывком я хватаю рюкзак и выхожу из дома. Ева ждёт меня возле невысокой ограды, отделяющей наш дом от проезжей части. Докуривает сигарету.
— Как прошло? — спрашивает моя подруга, заметив рюкзак на моём плече. — Вижу, не очень.
— Можно пожить у тебя пару…
— Ты ещё смеешь задавать мне такие вопросы?! — вспыхивает Квиг Мун. Я молча обнимаю её в ответ. Она отшвыривает бычок куда-то в кусты, целует меня в щеку, и мы вдвоём направляемся в сторону её дома.
— Когда Вильям прилетает? — Ева пытается начать разговор, сменив тему.
— Сказал, что останется с отцом на пару дней. Он дал мне ключ от задней двери, сказал, я могу забрать вещи, если хочу.
— Если, — поёт Ева.
— Если, — упрямо добавляю я. — А я хочу забрать свои вещи.
— Прямо сейчас? Уже поздно. Эх, подруга, отказываешься от сладкой жизни с Вильямом Магнуссоном.
— Всё сложно, Ева, — продолжаю настаивать я. — Тема закрыта. Я должна забрать вещи. Он и так оплатил мне билет до Лондона.
— Удивляюсь, как же ты ещё все свои шмотки не продала, чтобы ему за билет деньги отдать, — смеётся моя подруга.
— Да пошла ты, — шиплю я.
— Всё сложно, — передразнивает Ева моим голосом. — Я такая загадочная, ла-ла-ла. Парень оплатил мне билет до города моей мечты, наверное, таких парней не бывает, мне нужно срочно порвать с ним. Если он сделает мне комплимент, я вообще умру!
— Мы не встречаемся.
— Ах, да, — Ева хлопает себя по лбу, — как ты можешь встречаться с единорогом?
— Что ты несешь? — не понимаю я.
— Тебе следует поработать над своей самооценкой. Когда парень оплачивает тебе билет, стоит просто сказать «спасибо», а не срочно забирать свои вещи и съезжать от него.
— Мы не съезжались, — гаркаю я. — Но вещи мне забрать стоит. Потому что жить с парнем, которого я толком не знаю — удел проституток.
— Вот, спасибо, мне ещё никто не делал такие комплименты, — восхищается Ева.
Через полчаса нудной болтовни о парнях (Ева ни разу не спросила о нашем с мамой разговоре, и я ей предельно благодарна), мы добрались до пункта назначения. Дом Вильяма. Почти десять вечера. Самое время забрать свои манатки оттуда.
— А я могу зайти с тобой? — осторожно спрашивает моя подруга.