Буйный
Шрифт:
— Чё? — подошел ко мне походкой набычившегося петуха, схаркнул мокроту на землю и окатил лицо дымом.
Но я даже не моргнул. Лишь почувствовал, как бровь задергалась и кулаки зачесались пидарку хлебало подкрасить.
Долб*ёб вы*бистый.
Меня на две головы ниже. В пупок упирается, пытается чё-то из себя строить. Оборжаться, ей-богу.
— К Альке, что ль?
— Да, — сократил я дистанцию, подойдя впритык, глянул сверху вниз, дыхнул из ноздрей на башку главного. Тот аж пошатнулся. Тюфяк. Пф!
—
— Была. Теперь она со мной, — сказал с ноткой угрозы в голосе. Два шага — и мелкая оказалась за моей спиной. За руку её схватил, к себе ближе притянул и закрыл своей широченной спиной. С силой маленькую ладошку сжал, чтобы почувствовала мою мощь, и этим своим уверенным жестом заставил Алю покоситься на меня с неким недоумением, мол: «Что ты делаешь? Не твоё это дело. Не вмешивайся».
Вздрогнула. Побледнела. Но как только почувствовала моё тепло и мощную поддержку в виде прикосновения, моментально перестала плакать. Бледность на влажных от слёз щеках стала стремительно растворяться в пунцовых пятнах.
Мля.
Ну и что я несу?
Кто знает, а?
— Мать у нас одна, а отцы разные. Я только недавно об этом узнал. Когда батя с инсультом слег.
— А, ну ясно, — главный почесал затылок. — Соболезную. Будем знакомы, что ли. Это Упырь. Тот лысый — Змей. Бородатый — Леший. Ну а я… Тарантул, — руку вперёд вытянул якобы для рукопожатия, но я замешкался. Потому что в тот момент, когда из уст главного вырвалось слово «тарантул», Алька с невероятным нажимом вонзилась мне в ладонь ногтями, аж кровь в башку ударила.
Мне пришлось пожать придурку руку. Для дела. Ибо я каждой порой на коже чувствовал, что они нихера не друзья Али, а её живой и вечный кошмар, благодаря которому она полжизни провела, шарахаясь по углам. Именно поэтому малышка боялась и не спешила доверять незнакомцам. Да что там доверять! Просто парой слов перекинуться боялась. Вся тряслась и рыдала. Теперь понятно, почему Дюймовочка такая забитая. Есть причина. Извне. И я её выясню. Но для этого мне нужно внедриться в эту облезлую шайку, чтобы кое-что проверить — свои предположения.
— Андрей, — сжал его шершавый обрубок до жара в суставах. У*бок поморщился. Я держал его в захвате чуть больше минуты. Не моргая, смотрел сверху вниз и наслаждался шоком в его расширившихся от боли зрачках.
— Хера ты здоровый! — хиляк выдохнул и принялся энергично махать рукой, словно ошпарился. — Откуда такие формы, бро?
— Гены. Батя работал на карьере, скалы рубил, — опять ерунды наплёл и даже не улыбнулся.
— Слухай, Андрюх, если хошь, могу работенку подогнать. Парень ты рослый, крепкий. Есть дельце. Деньжата хорошие. Так что?
— Нет, — ответил, не думая.
— Ну чё так сразу нет? — хохотнул хилый. — Передумаешь, Алька знает, где меня найти, — и на девчонку покосился отнюдь не дружелюбно,
Твою ж мать.
Вот, значит, как. Боится их. Так, что до обморока доля секунды.
Вскоре я понял, почему она вся сжалась, как ёж, и покрылась роем мурашек. Когда Тарантул вдруг перестал лыбиться, как дебил, скорчил рожу «лицо-бетон» и открыл свой смердячий хлебальник:
— В общем, тут такое дело... — голос наполнился угрозой. Он пытался нас напугать. — Ребята одни пропали. Брат мой. Кличка — Кисель. Звать Костяном. Чуть больше недели назад. Не можем найти их... и всё. Опрашиваем народ. Может, вы чего знаете?
— Говорят, парней в последний раз видели вблизи Алькиного дома, — фыркнул один из свиты недопаука.
— Не, я лично никого не видел. Некогда было. По хозяйству сестре помогал. Работы выше крыше.
Честно, я умел врать в лицо. Годы практик в сфере криминала не прошли даром. И я думаю, полоумы мне искренне поверили.
Тарантул выждал паузу. В округе воцарилась полная тишина. Смотрел на меня очень внимательно, с презрением и недоверием, насквозь жёг своими чёрными крысиными залупками. Но я держался стойко, чтобы не сорваться и не распизд*чит это уродское рыло. Кулаки, сцуко, чешутся! Дайте мне мою дозуууу! Без ринга, как без кислорода.
Альку собой закрывал. Готов был в любую секунду забить на самоконтроль и каждому присутствующему здесь говну с ноги проломить черепушку.
Чернявый понял, что я не из робких ботанов, что писаются в штанишки от одного лишь их шага в твою сторону. Им со мной — всё равно что тягаться голыми руками с несущимся на всех парах бронированным танком.
— Ну ок тогда. Бувай здоров, — руки в карманы, кивок парням, и шайка местных мудозвонов пружинистой походкой направилась в сторону калитки. — Коль понадобимся или вспомнишь чего про моего брата... моя хата та, что с красной крышей, в двадцати минутах пешком отсюда. И да, Алечка, — добавил шершавым тоном, не оборачиваясь. — Через неделю за деньгами приду. Надеюсь, ты помнишь, что за тобой должок. За прошлый месяц. И за этот пора бы рассчитаться. А коль братишка приехал… То с ещё одного рыла столько же причитается. Если он, естественно, не согласится на работу.
Утырки, что запружинили следом за главным, весело хрюкнули. Тарантул, закончив беседу, прокуренным басом выплюнул последнее предупреждение:
— Как рассчитываться бушь, решай сама. К слову, в моей хате кровать намного мягче, чем в твоей. И больше. Там нам никто не помешает.
Сука! Клянусь, задержись бы тварь хоть на секунду дольше у калитки, позвоночник бы нахер с мясом вырвал, в пасть затолкал и им же придушил, чтобы замолк навсегда.
Отродье. Ошибка природы!
Убью его.