Bye-bye, baby!..
Шрифт:
– Ты?
– Ну! А ты думал кто? Японка из префектуры Фукуока?
Это было жестоко, а ведь Сардик – совсем не жестокий человек. Но вместо того чтобы по-настоящему рассердиться, Гаро лишь обиженно приподнял бровь. И скуксился, как ребенок.
– Зачем будишь, а?
– Ты кричал во сне, – тут же соврал Сардик. – Может, тебе кошмар приснился?
– Кричал? Я не кричу во сне. Я сплю тихо.
– А сегодня кричал.
– И кошмары мне не снятся. А сегодня совсем наоборот…
– Что значит – «наоборот»?
– Снился самый лучший сон. – Гаро заговорщицки подмигнул Сардику. –
Гаро недоговорил, но Сардик знал, о чем он хочет сказать: будет другой город, а может – прежний, самый лучший, – потому что в нем живет Добрая Девушка.
– И что же тебе снилось?
– Домино, – шмыгнул носом уборщик. – Много-много громадных костей, и все они падают, одна за другой.
– Кошмар и есть, – улыбнулся Сардик. И без всякого перехода спросил: – Кто такая Эдна Пэрвиенс? Кто такая Эмилия Пардо Басан?
– Не знаю. – Гаро по привычке стал загибать пальцы. – Мою начальницу зовут по-другому. И предыдущих начальников звали по-другому. И все они были мужчинами. Кроме последней, которая сейчас начальница. Зачем про них спрашиваешь?
– Ладно, проехали. Извини, что разбудил.
– Я не сержусь. Но раз ты меня разбудил, скажу тебе кое-что…
– Валяй.
Гаро пристально посмотрел на Сардика, одной рукой дернул себя за мочку уха, а другую запустил в густую проволочную шевелюру.
– Сегодня ты встретишь девушку, – торжественно произнес он.
– Японку?
– Зачем японку? Все японки живут в Японии, а она живет здесь. И ты ее встретишь. Обязательно. И твоя жизнь изменится…
– В лучшую сторону или в худшую? – зачем-то спросил Сардик.
– Просто изменится. – Гаро пожал плечами. – Твоя жизнь никогда не будет прежней. Никогда. Вот так. Запомни это.
– Постараюсь не забыть.
– И знаешь еще что? Ты должен обязательно узнать ее. И постараться не спутать ни с кем другим. Если спутаешь – все останется по-прежнему.
– Не переживай, сделаю все, как надо…
Нетрудно себе представить, чем займется Гаро, когда за Сардиком захлопнется дверь в семнадцатиметровку. Растянется на кушетке, прижмет к брюху свой чертов чемодан и заснет в ожидании падающих костей домино.
…От слов простачка Гаро отмахнуться было легче легкого (тоже мне, Нострадамус хренов!), но Сардик вовсе не спешил делать этого. Во-первых, в полусонном предсказании фигурировала девушка, а к девушкам он относился с благоговением. И не терял надежды встретить когда-нибудь ту единственную, что вдохнет жизнь в его истомившуюся ожиданием душу. И во-вторых – сегодня в полдень он и должен был встретиться с девушкой! Или с женщиной, которую никогда не видел прежде.
Девушка была наводкой Аньки-Амаретто.
Анька позвонила около недели назад, чем повергла Сардика в краткосрочный болевой шок: никогда прежде она не звонила ему персонально. К тому же Сардик был почти уверен, что телефон мастерской был навеки вытравлен из Анькиного сердца после хельсинского побега Ужа пятилетней давности. Уж тихо слинял и в этот раз. Со времени
– Привет, доходяга, – сказала Анька. – Узнаешь?
– Узнаю, конечно, – ответил Сардик, судорожно прикидывая, зачем он понадобился Аньке.
– Какого хера ты сдал меня этой дешевке?
– Дешевке? – Он сделал вид, что не понимает, хотя ясно было: речь идет об Уже.
– Дружку своему бывшему, Ужевичу.
– А-а… Было дело. Увиделись – терки перетерли. Каюсь, дал номерок. Он попросил, а я дал. Я ведь не знал, что твой телефон засекречен. Предупреждать надо!
– Он меня три дня доставал, – пожаловалась Анька.
– И что, встретились?
– Ага, встретились… Он и пара моих приятелей.
– И что?
– Физиономию его немецкую слегка подкорректировали.
– И что?
– Больше не звонил.
– Физиономию-то сильно подкорректировали? – запоздало поинтересовался Сардик.
– Не боись, жена по-любому узнает. И тебе на будущее совет, доходяга: никогда не обижай слабых женщин. Они на самом деле сильные. И злопамятные.
– Не буду. Честное слово.
– Ну и умница. Я, кстати, тебе насчет женщины и звоню.
– Ты меня интригуешь!..
– Никакой интриги, лапа моя. Ко мне на днях подруга из Москвы приезжает, старинная. У ее любовника галерея на Крымском, вот она и попросила меня прозондировать питерскую почву, появились ли интересны: художники и тэ пэ. Я про тебя вспомнила. Есть что показать?
– Найдется несколько вещей, -
Сардик даже дыхание затаил: надо же, как все замечательно складывается! Не успела просохнуть краска на «Воркующем рыцаре», и вот, пожалуйста, – на горизонте появился первый потенциальный покупатель. На ловца и зверь бежит – и это может быть вариант. Еще какой вариант! – не то что с типом по имени Альбрехт. Сардик заканчивал «Рыцаря» с прицелом на немца, но выцепить Альбрехта так и не удалось. Телефон его был то вне зоны доступа, то попросту заблокирован, и лишь однажды они поговорили. Немец шепотом сообщил Сардику, что находится на каком-то приеме и что серьезно что-то обсудить не получится. И что лучше Сардику позвонить завтра, чтобы они обстоятельно смогли обо всем договориться. Но назавтра телефон Альбрехта снова оказался вне зоны доступа. И Сардик плюнул на ужовское протеже, он так и заявил молчащей трубке: иди ты в жопу, Альбрехт!..
– …Девушку зовут Ирэн. Запомнил?
– Запомнил, благодетельница! – тут же залебезил Сардик.
– Она с тобой свяжется. Состыкуетесь – а дальше как покатит. Все, целую. Ариведерчи, лапа моя!..
Ирэн, Ирэн – прекрасное, удивительное имя! И главное – понятное. Большегрудое, крепконогое и ладно сбитое, не то что все эти эфемерные Эдны, Эмилии и Холли Голайтли.
Ирэн проявилась через три дня.
– Это Ирэн, подруга Анны, -
голос Ирэн, низкий и глубокий (именно такой, каким и представлял его Сардик) заставил его сердце учащенно забиться.