Bye-bye, baby!..
Шрифт:
– Я хотел спросить… Может быть, ты знаешь… Кто такая Эмилия Пардо Басан?
Странное дело, вместо того чтобы рассмеяться Сардику в лицо и отбрить чем-то типа «ну ты и мудак!», девушка сунула в рот кончик косички (потрясающий жест, до которого так и не додумалась Шурик), нахмурила лоб и произнесла:
– Это писательница. Испанская. Не слишком выдающаяся и мало кому известная. Умерла в прошлом веке.
– А Холли Голайтли? Кто такая Холли Голайтли?
Вот теперь она улыбнулась, и это была замечательная улыбка: улыбка-воспоминание. Как будто Холли Голайтли много значила
– Ты не читал «Завтрак у Тиффани» Трумэна Капоте? Холли Голайтли – оттуда.
– Не читал.
– Но кино-то должен был посмотреть! С Одри Хепберн.
– Увы. – Сардик устыдился своего невежества и, кажется, даже покраснел. – Оно того стоит?
– Еще бы.
– А Сильвия Плат? Тоже персонаж?
– Поэт.
– Мало кому известный?
– Я бы так не сказала. Она слишком рано умерла, чтобы быть никому не известной…
Сардик мог бы тоже подкинуть дровишек в костер темы «ранние смерти как способ добиться популярности», но у него в запасе оставалось еще несколько имен Чью судьбу просто необходимо прояснить.
– А Поль? Что ты знаешь о Поль?
– Что людей с именем Поль – как звезд на небе
– Поль – не мужское имя. Женское.
– Поль – женщина? – Ангел снова принялся жевать кончик косички. – Я знала только одну женщину Поль. Из романа Саган «Любители вы Брамса?».
– Наверное, это та самая Поль, – обрадовался Сардин. – Она была молодая?
– Не слишком. Зато у нее имелся молодой любовник.
– Значит, она была красивая?
– Пожалуй.
– А еще вот такое имя – Леонор Асеведо Аэдо. Ни о чем тебе не говорит?
– Так звали мать Борхеса. Писателя.
Сардик не настолько туп, чтобы не иметь представления о писателе Борхесе. Он даже читал кое-что борхесовское, теперь и не вспомнить, что именно: кажется, рассказы. Или одну из антологий, им составленную. Это не так уж важно, тем более что Борхес умер, и уже давно, задолго до того, как Шурик разбилась на опасном склоне в горах. Причем возраст, в котором он умер, был довольно почтенным, что уж говорить о его матери! Так и есть, Леонор Асеведо Аэдо – самая пожилая из постоялиц гостиницы в голове Сардика. И самая обстоятельная, недаром именно ей принадлежит идея вывески
«Concepcion Jeronima. 13».
– …По-моему, ты ненормальный, – сказала девушка без всякого осуждения. – Зачем тебе все эти имена?
– Это долгая история. Непонятно, откуда они взялись. Поселились у меня в голове и мешают заснуть…
– Ты слышишь голоса?
Только имена. Не важно… Они здесь, – Сардик легонько постучал пальцем полбу, – устроили что-то вроде гостиницы. И ничем их не выкуришь…
– Гостиницы? Ха! Ты точно ненормальный!
– Не веришь? – Сардику вдруг стало весело, как иногда бывало весело с Шуриком и с ее завиральными историями; теперь он и сам выступил в качестве автора завиральной истории. – У гостиницы даже название имеется…
– Да что ты говоришь! «Хилтон», да? Или, может, «Октябрьская»?
– Не совсем. «Concepcion Jeronima. 13».
Ничего такого он не сказал – ничего, что могло бы так сильно взволновать ее. Но она выглядела взволнованной
– Повтори, – сказала девушка, чтобы исключить возможные разночтения.
– «Concepcion Jeronima.13», – с готовностью повторил Сардик.
– Откуда ты знаешь про это название?
– Я уже объяснил.
– Другого объяснения не будет?
– Нет.
– Мне надо подумать…
К чему относилось «мне надо подумать»? Наверняка к названию, которое он воспроизвел с максимально возможной точностью. Это для него, Сардика, «Concepcion Jeronima.13» – не более чем набор букв. А для ангела в этих буквах заключен какой-то тайный смысл. Как существует тайный смысл в их совсем не случайной встрече, которая… которая…
Изменит его жизнь. Полностью.
Он недолжен был спутать ангела ни с кем другим. И он не спутал.
Пока Сардик прислушивался к себе, девушка оторвалась от стены, сделала несколько шагов вперед и присела на корточки перед ним, все еще сидящим на земле. От этой неожиданной близости у Сардика пересохло во рту и заныло сердце.
– Ты – составитель ребусов? – спросила она, в упор разглядывая Сардика, ощупывая глазами каждый сантиметр его лица.
– Почему? Я художник.
– Художник и при этом составитель ребусов?
– Ну что-то вроде того, – подло соврал Сардик. – Балуюсь ребусами на досуге. С детства их составляю.
Кому нужна эта ложь? Сардику, потому что только таким незамысловатым способом можно удержать внимание ангела, ввести его в заблуждение – хотя бы ненадолго. А «ненадолго» – понятие растяжимое: он так давно ждал своего ангелочка, так давно копил силы, что просто не может не оказаться на высоте! Он продемонстрирует ангелу свои картины, и «Воркующего рыцаря» тоже, – и тогда ангел все поймет про Сардика: какой он художник, какой он человек. Но даже если этого будет недостаточно – к услугам Сардика целый арсенал вооружения. Гаро, Женька, байкер Леопольдыч, Иван Бабкин и тенор-саксофонист Мчедлидзе, два модных диджея, Верка-Герпес и Анька-Амаретто, Уж, индеец Джим и Шурик (в первую очередь – Шурик!) – все они оставили в арсенале что-то свое. Байки, шутки, присказки, эмоции, реакции, любимые словечки, взгляды и жесты. Истории, достойные Борхеса и Трумэна Капоте. Долгие годы Сардик был безропотным хранителем этого арсенала, безответным ключником, но теперь… Он больше не хочет быть – ни хранителем, ни ключником.
И не будет.
– …Только, чур, не влюбляться! – с расстановкой произнес Сардик и подмигнул ангелу.
И тотчас испугался сказанного, ведь это были не его слова! Они никак не могли родиться – ни в его сердце, ни в его гортани; они жали подмышками и теснили грудь, как костюм, севший после стирки. Но ангел не заметил несоответствий в одежке. И подмигнул Сардику в ответ:
– Постараюсь. Меня зовут Ёлка.
– Что, правда?
– Почти. Настоящее имя ты все равно не запомнишь. А тебя? Как зовут тебя?