Было такое...
Шрифт:
— а вы ко мне уже подходили.
2009/03/10
Один раз я была в гостях у одного хорошего человека, который сделал очень хорошую вещь. Он взял фотографии своей родственницы и собрал их в альбом. Родственница была уже старой бабушкой, фотографий за всю жизнь у нее накопилось много. Они лежали в пыльных пакетах, а он их сложил в большие аккуратные альбомы. Я перекладывала пальцами тяжелые листы и смотрела чью-то неведомую мне жизнь. Вот эта женщина еще молодая, она в Крыму с друзьями. Вот эта женщина стоит в старомодном купальнике на камнях под зонтиком. Вот она в странном платье и панаме, каких уже не носят, на набережной. Вот она около работы с коллективом. Коллектив носит ондатровые шапки и мохеровые шарфы. Вот
И таких альбомов хороший человек собрал два или три. Это была целая раскадровка про жизнь одной женщины. На черно-белых карточках менялись костюмы, декорации, персонажи. В конце последнего альбома было несколько цветных фотографий. Женщина тогда уже почти состарилась и не очень фотографировалась. Когда-то фотографии были не такой распространенной вещью, как сейчас. Их собирали, берегли, клеили в альбомы. Все мои фото в компьютере, я их не печатаю. Это напрасно.
Среди черно-белых фотографий той женщины я заметила одну, она была обрезана. На оставшейся половине сидела сама женщина, а другую она отрезала. И мы с тем хорошим человеком начали думать. Почему? Это была подруга? Она с ней поругалась и решила вот так вырвать из своей жизни. Нет. Это был муж! Точно! Про мужа вспомнил хороший человек, который собрал альбом, он знает историю своей семьи, эта женщина была ему тетей и он сказал, что примерно в этот жизненный период она развелась с мужем.
В этом есть особый жест, который невозможен с электронной фотографией. Взять ножницы и отрезать человека — это человеческий жест. Замазать в фотошопе, скадрировать снимок — это уже чудо техники, которое не имеет ничего общего с человеческими эмоциями. Бумажную фотографию можно порвать на мелкие кусочки и выкинуть. А потом доставать по кусочку из мусорки и склеить. Любимый прием многих режиссеров, показывает раскаяние героя, его любовь к разорванному человеку.
А потом мы листали альбом дальше и я увидела ту самую обрезанную фотографию, только в уже полном варианте. Эта женщина сидела рядом с другой женщиной, почти бабушкой. Фотографий было так много, что хороший человек собрал их терпеливо в альбомы, разложил примерно по годам, но всех не запомнил. И тогда он еще раз вспомнил, что она сидит рядом со своей мамой. А почему она ее обрезала? Это же мама. Потому что мама умерла и понадобилась фотография на памятник. Эта фотокарточка, наверное, была одной из последних или мама на ней получилась хорошо. Мама, конечно, не знала, для чего она потом пригодится. У мамы было приветливое выражение лица и она чуть наклонила голову в сторону дочери.
Это очень сложный жест. Невероятно невыносимый. Отрезать от себя маму. Потому что она умерла и нужна хорошая фотография на памятник.
Я даже не знаю, что еще сказать.
Наверное то, что у моей мамы ее свадебные фотографии обрезаны. Папа не умер. Я даже не знаю, где он сейчас и что с ним. Я знаю, что позвонили бы. Он издевался надо мной и мамой, хотя я ему простила все давно. И у меня нет ни одной его фотографии.
Хорошо, если бы все фотографии в жизни оставались целыми.
2009/03/14
Полночи читала сценарий про Великую Отечественную Войну.
Еще полночи пыталась уснуть после этого.
Снились взрывы, разорванные лошади, немцы, я стреляла, несколько раз погибла, была в плену, рвала всех гранатами, провожала мужа на фронт, не дождалась сына с войны, просила в госпитале пить, вынесла пятнадцать
Утром в ванной, чистя зубы, получила звезду героя.
Я регулярно что-нибудь получаю в ванной. Например, Оскара (спасибо телеакадемии) с флаконом шампуня в руках. Или Гремми (я классно пою и танцую перед зеркалом). А вот сегодня вернулась с войны, получила звезду. Правда, посмертно. Но так тоже можно.
2009/03/15
Один раз мне надо было купить белую краску и я два часа выбирала белый цвет. Белых цветов сколько угодно. Белый-белый, белый белее некуда, не сильно белый, сильно белый, почти белый, можно сказать, что белый, не так уж и белый, белее белого, беловатый белый, так себе белый, ну белый и белый, бледный белый, яркий белый и, наконец, просто белый.
А когда ты выбираешь цвет, то начинается самое вкусное. Речь тут не про вонючую краску, конечно, а про водоэмульсионную, которая ничем не пахнет и густая. Продавец достает огромную банку. Внутри нее белая краска — это база. Если в базу намешать разных цветов, то получается правильный оттенок. Продавец открывает банку и легонько встряхивает в руках. Это совсем необязательный жест, он не несет никакой нагрузки, но это мой самый любимый момент, я от него млею, потому что густая белая краска в банке лениво движется, как сметана. Она такая плотная, гладкая. И хочется сразу выхватить и жадно выпить тугими глотками, оставив над губой белые усы. А потом провести языком по усам и сказать: «Простите, с детства мечтала сделать это» и вернуть продавцу полбанки обратно.
Пока я представляю его лицо в этот момент, продавец ставит банку на специальную установку, в которой заряжены тюбики с красками. Он находит нужный, наводит его над банкой со сметаной и выдавливает по несколько густых струек, загоняет их внутрь, как сиропчики. Чтобы сделать голубой, недостаточно просто выдавить синего сиропчика. Надо еще красного, немного желтого. А они врезаются в сметану, она густо и недовольно бурчит, пускает ленивые пузыри. Продавец краски, как продавец мороженого с сиропчиками. Он так вкусно это все делает, что мне хочется опять схватить банку и уже даже не отдавать. И чтобы он ругался, как мама: «Алеся, ну подожди! Сейчас все будет готово и тогда поешь. Не кусочничай!» А ты стоишь с усами, дура-дурой, счастливая и виновато смотришь.
2009/03/21
очень смешная шутка, которую я увидела в жж
и уже два дня сильно смеюсь, если ее вспоминаю
«жила-была принцесса. и жил-был принц. а у принца была жена…»
просто удивительно смешно
жалко, что не я придумала, а кто не помню
в среду у меня были очень тяжелые съемки.
мы снимали 25 часов.
когда я зашла в павильон, было 6 утра и на улице еще темно.
а когда вышла, то было уже утро следующего дня и светло.
за это время выпал снег, люди на планете земля успели влюбиться, разлюбить, пожениться, развестись, умереть и родиться, солнце вставало и садилось, машины стояли в пробках и мчались по пустым проспектам, кошки грелись в подвалах, собаки лаяли ночью и ели утром вчерашнюю курицу около палаток-гриль.
а я за это время сделала примерно тысячу кругов вокруг одной декорации, поругалась с реквизиторами (тупые куры), забыла кое-что снять, потом вспомнила и мы это сняли, но по жопе-то все равно получила.
пока я находилась в павильоне номер три по улице смирновская дом девятнадцать, на планете земля прошел целый день, одни жизни сменили другие.
а когда выползла утром из павильона, то почувствовала, что что-то пропустила, отсутствовала, как на уроке.
знаете, было такое в детстве.
когда болеешь недельку, приходишь в класс, а одноклассники какие-то уже другие, непривычные.
и темы на уроках непонятные, первый раз о чем-то слышите.
а они уже разбираются.
и тогда становится обидно, завидно и страшно одновременно.