Было такое...
Шрифт:
А потом каскадер, который дублировал главного героя в трюковых съемках, прыгал с моста. Запутал руку в страховочных тросах и сорвал себе фалангу пальца. Осталась торчать только косточка, а остальное наполнение пальца слетело, как наперсток. А потом вместо пострадавшего каскадера, которого увезли на скорой, срочно пришел другой. И оказалось, что у того другого нет ровно той же самой фаланги на точно таком же пальце. Давно уже нет, так получилось. А у нас (ну естественно) укрупнение на эту руку.
А еще у нас был запланирован один эпизод. Мы видим, что один человек (мужчина) сидит к нам спиной и по движению его руки понятно, что он занимается онанизмом. Никаких деталей не показываем, но всем понятно, что он шалит, назовем это так. В качестве актерской задачи звучит не очень по Станиславскому, но в контексте общего сюжета смешно и не пошло, честно говорю. Такая вот эпизодическая роль:
А один раз мы перенесли смену и я забыла предупредить об этом одного актера. И вот иду по улице, завтра смена и вдруг меня прошивает насквозь вот эта мысль: Я ЗАБЫЛА. Пропустила! Не подумала! Нет мне прощения. Я самый плохой человек в мире! Смены без этого актера быть не может. И я делаю предсмертный звонок ассистенту, чтобы он узнал занятость этого актера и любыми путями вызывал его на площадку, заворачиваю в первое попавшееся кафе и сразу прошу бокал вина. Нет, два. Три. И водки. Три, нет, четыре! И уже представляю все эти вопросы про хуй, вижу, как вокруг меня режиссер очерчивает белый круг и бьет головой об съемочную площадку.
А еще у нас по сюжету герои должны быть в определенный момент покрыты с ног до головы гамном. Начали думать, кто сделает нам гамна? Думали, думали… Пока думали, то костюмеры сочинили рецепт: берется геркулес и какао. Все это разводится с водой и получается так, что не отличишь от настоящего. Нам привозили посмотреть, руку туда запускаешь, а эта какаша теплая до правдоподобной жути, чтобы актерам для кожи было приятно. Замдиректора Аня тут же всех успокоила и сказала, что это прекрасная маска для цвета лица, практически спа и каждая уважающая себя девушка делает эту маску, потому что питательно и полезно. Начали искать, кто будет изготавливать гамно для съемок в больших количествах. Думаем про это, разговариваем. Начинаем сваливать ответственность на костюмеров, мол, кто придумал гамно, тот и делай! Костюмеры отказываются делать гамно в таких количествах и клянутся отдать тайну пропорций какаши всякому, кто согласится. И в этом шуме и гаме, бесконечных звонках, вдруг слышу, что директор съемочной группы звонит нашей буфетчице Ларисе, которая привозит обеды на площадку. Она совершенно ни о чем не подозревая берет трубку. Потому что звонит директор картины и наверняка хочет поговорить о еде на предстоящей съемке, потому что о чем с ней еще разговаривать, она же буфетчица. Ну не гамна же он попросит привезти! Надо сказать, что Лариса очень щепетильно относится к качеству питания и следит, чтобы всем понравилось. А директор говорит: «Привет, Ларис! Как дела? Слушай, у меня к тебе просьба. А не могла бы ты сварить нам на смену просто пять ведер гамна?» И Лариса сначала растерялась, наверное, я не помню, потому что представила ее лицо и меня было не успокоить целый день.
Когда я звоню режиссеру, чтобы уточнить что-то, то он начинает разговор без привета сразу со слов: «ЧТО СЛУЧИЛОСЬ???» Потому что что-то случается каждую долбанную минуту. А когда мне звонят, чтобы уточнить что-то, то я предупреждаю: «НЕ ГОВОРИ МНЕ НИЧЕГО ПЛОХОГО!»
Я как-то уже писала, что в начале съемок пошел дождь, а потом его не было несколько дней подряд и приходилось мочить асфальт с помощью поливальной машины. Потому
Но мы не снимали в эти дни, у нас были запланированные выходные. А когда вышли на съемку, то дождь закончился. Стояла уверенно сухая погода.
Кто-то уже предложил вызвать батюшку и окропить всю группу святой водой. А я думаю, что надо вызвать целую поливальную машину святой воды и пролить всех, как следует. Потому что все вышеописанное случилось со мной ровно с начала сентября и длится по настоящее время. И есть пара человек, которые это читают и скажут, что я не вру. Например, вот… ну я же говорила.
На площадке подходит один продюсер и говорит: «Алеся. Давай поменьше вот этого крика и истерики, это всех пугает. Я раньше знал тебя другой! Будь поспокойнее, ладно?» А потом буквально тут же подходит другой продюсер и говорит: «Алеся!!! Почему ты такая спокойная?! Я раньше знал тебя другой! Давай побольше крика и истерики, это всех заводит, ладно?» Я заметила, что лучше всего люди разбираются в том, что они не умеют делать.
А потом у нас заболел режиссер. А сейчас заболел актер. И опять отмена смены, опять перенос. И этому пиздоблядству нет ни конца, ни края. Поэтому, пользуясь незапланированными выходными, я пошла себя срочно жалеть. Нашла самый дорогой косметический магазин, где продают самую дорогую косметику, которую производят только вручную и только из натурального сырья. Я надеюсь, что ее делают из реквизиторов и ассистентов по актерам. И когда была в магазине, то позвонил продюсер с другого проекта, который еще только предстоит в ближайшем будущем. Он спросил, мол, как дела? И я начинала рассказывать, что «работаю по ночам, вся затраханная, онанист был, да, нашелся же такой, представляешь, намучилась с этим онанистом страшно, каждая ночь на новом объекте, работаем на разных точках, менты один раз приехали, работать не давали, рот не закрываю, потому что один просит покричать, другой просит не кричать, кого-то это, видишь ли, заводит, кого-то раздражает, устала, еле таскаю ноги». А когда закончила говорить, то повернулась и увидела вытянутые лица продавщиц, которые ходили за мной по залу и держали в руках выбранные флакончики. Надо было еще добавить, что у меня отобрали паспорт. Быстро купила у них весь магазин, чтобы как-то заглушить стыд, и быстро ушла. Было видно, что им неприятно брать деньги. И пусть деньги не пахнут, но мои, думаю, просто смердили.
А потом я подумала, что раз есть время, то надо себя привести в порядок всю целиком. И пошла на процедуру эпиляции. Эпиляция — это когда из живого человека выдирают волосы без предварительного умерщвления или наркоза. Я лежала, лежала и уснула. А это как уснуть, когда вам режут голову, но после всех наших съемок ничего не имеет значения. Мастер эпиляции сказала, что первый раз видит такое. А когда она дошла до самого деликатного моего места, то посмотрела туда и вдруг очень громко спросила: «Волейболистка?»
Я не знаю, о чем думает человек, который смотрит другому человеку туда и спрашивает в этот момент волейболистка он или нет. Наверное, она это определила по телосложению, но я подумала и сказала, что да.
Я — волейболистка.
2009/09/29
После ночных смен почему-то опухаешь. Мы снимали почти без перерыва и только ночами. В восемь утра ложишься, в двенадцать дня уже звонит режиссер. Просыпалась такая, будто вчера пошла на вечеринку, поругалась там со своим бойфрендом, он меня бил, а потом я напилась из-за этого и рыдала до утра. Встаешь одутловатая, вся в отеках, как пасечник. И так выглядела вся наша группа. Как пасечники. Восемьдесят пасечников. Все опухшие, глаз нет. На смену едешь в метро в пять вечера и по некоторым признакам определяешь, что погоды стоят хорошие, все девушки в туфлях и легких пиджачках. А ты же на смену едешь, ночью холодно, поэтому одеваешься сразу тепло. И среди всех этих юбочек и заколок чувствуешь себя скатанным пыльным валенком.
Один раз идет смена. Одна из последних. Время четыре утра, сознания нет, водянка мозга. И вдруг я вижу. Я такого никогда не видела. Нельзя сказать, что я мало видела, но тут посмотрела и поняла, что такого не видела никогда. Когда такое видишь, то вдруг останавливаешься на секунду и понимаешь, что параллельные миры есть. Что жизнь — она не только такая, как у тебя, она еще и другая. То есть бывает так, как у тебя, а бывает иначе. И оно настолько иначе, что ты даже догадываться об этом раньше не могла. Нельзя бы было даже предположить. В моей программе, отвечающей за визуальное восприятие действительности, не заложен этот файл.