Быть лучшей
Шрифт:
В субботу утром, ровно в десять, шестеро мужчин вынесли гроб из Дома. Они следовали за отцом Райаном по извилистой дорожке, которая проходила между просторными лужайками и садовыми участками и вела к небольшому семейному кладбищу. Обнесенное каменной стеной, оно утопало в зелени. Здесь был похоронен Эндрю Макгилл, отец-основатель, его жена Тесса, их наследники. На могилах были простые мраморные надгробья.
Филип решил похоронить жену рядом с Полом.
Он впервые увидел Маделину О'Ши, как раз когда она разглядывала его портрет, а потом, увидев Филипа на пороге, сказала, что ей
Поэтому Филип и решил, что лучшего места для последнего прибежища не найти. Странно, но он находил известное успокоение в том, что эти двое будут лежать в земле по соседству.
Священник, Филип и все остальные дошли до вырытой могилы. Она была в углу кладбища, в тени золотистых вязов и эвкалиптов с их пьянящим лимонным запахом. Маделина очень любила эти деревья, как, впрочем, и само это место, и тучную землю, на которой стоял их Дом и которая так напоминала ей родной Кентукки.
Дэзи ждала процессию у могилы вместе с миссис Кар, экономкой, и остальным обслуживающим персоналом поместья, рабочими овцеводческого хозяйства, их женами и детьми. Люди были либо одеты во все черное, либо прикрепили к рукавам траурную повязку. Женщины и дети принесли охапки цветов. Опустив головы, они слушали молитву, которую читал отец Райан, и, не скрывая слез, оплакивали Маделину, которую успели полюбить и которая так недолго прожила рядом с ними в Дануне.
У Филипа горе ушло внутрь.
Все отпевание он простоял, застыв, как изваяние, с совершенно сухими глазами. Весь облик его был воплощенной скорбью, обычно живые глаза совершенно потускнели, красивое лицо вытянулось и приобрело безжизненный оттенок. Печать безнадежности, лежавшая на всем его облике, заставляла людей держаться от него на расстоянии.
Когда траурная церемония подошла к концу и гроб опустили в могилу, Филип принял искренние соболезнования своих служащих, а затем, резко повернувшись, зашагал к дому.
Шейн и Дэзи поспешили за ним. До самого порога Филип рта не раскрыл, а оказавшись в просторном холле, повернулся и негромко произнес:
– Я пойду, ма. Мне нужно побыть одному.
Дэзи посмотрела на сына. Лицо ее осунулось, побледнело, глаза покраснели от слез. Она мягко тронула сына за руку:
– Филип, ради Бога, пусть все будет не так, как когда твой отец погиб в лавине. Не замыкайся, поплачь, дай выход своему горю. Только тогда ты снова сможешь вернуться к жизни.
Он невидяще посмотрел на мать. Взгляд его, словно нож сквозь масло, пронзил ее и уперся во что-то видимое ему одному.
– Я не хочу жить. Без Мэдди мне нет жизни.
– Как ты можешь говорить так! Ты же еще молодой человек! – воскликнула Дэзи.
– Ты ничего не понимаешь, ма. Я все потерял, у меня больше ничего нет.
– Но ведь у тебя ребенок. Дочка. Твоя и Мэдди, – Дэзи едва удерживалась от того, чтобы не разрыдаться. Все ее чувства были написаны у нее на лице.
Филип снова посмотрел как бы сквозь нее. Ничего не говоря, он круто повернулся и пошел к выходу. Дэзи смотрела
– Все будет в порядке, – успокаивающе произнес он. – Сейчас Филип в шоке, он сам не знает, что говорит.
– Да, наверное, так, но я боюсь за него. И Пола тоже, – сквозь слезы пробормотала Дэзи. – Она вчера звонила мне из Лондона. Она сказала: «Нельзя, чтобы он замкнулся в своем горе, как после смерти отца. Иначе он никогда не оправится от этого удара». Я прекрасно понимаю, что она имеет в виду. И, конечно, она права.
Присев на диван, Дэзи порылась в сумочке, нашла платок и вытерла глаза. Взглянув на Шейна, стоявшего у камина, она добавила:
– Может, напрасно мы отговорили Полу прилететь на похороны.
– Нет, Дэзи, не напрасно! Слишком тяжелая дорога ради трех-четырех дней. Филип сам сказал это. Ведь это он настоял, чтобы Пола осталась в Англии.
– Но она могла бы помочь ему. Ведь они всегда были так близки, сам знаешь.
– Может быть, – согласился Шейн, понижая голос. – Хотя я не думаю, чтобы даже ее присутствие помогло ему оправиться от шока. Уж больно все неожиданно произошло. Ведь только неделю назад Мэдди была здорова, ждала ребенка. У них все так прекрасно складывалось, они любили друг друга. И вдруг такой удар. Как в солнечное сплетение, исподтишка. Но Филип оправится. Ему просто придется оправиться. Другого выхода нет. Надо только дать ему время.
– Ну, не знаю, – с сомнением протянула Дэзи. – Он ведь боготворил Мэдди.
– Это правда. – В гостиную вошел Джейсон. Он уселся рядом с Дэзи и продолжил: – И он еще долго не будет находить себе места. Но Шейн прав, дорогая, Филип оправится. В конце концов, он оправится. Со всеми так происходит.
– Да, – прошептала Дэзи, вспоминая Дэвида. Джейсон обнял жену за плечи.
– Ну-ну, дорогая, постарайся успокоиться.
– Легко сказать. – Она посмотрела на Шейна. – А куда, ты думаешь, он отправился?
– Скорее всего, полетел в Сидней. Он, как подстреленное животное, хочет зализать раны в одиночку.
– У Филипа огромное дело, и ему всегда была свойственна предельная ответственность, – снова вступил в разговор Джейсон. – Вот увидишь, уже в понедельник, как обычно, он встанет на капитанский мостик и, насколько я его знаю, уйдет с головой в работу.
– Работа его и спасет, – быстро заметил Шейн. – Она будет как противоядие – точь-в-точь, как когда погиб Дэвид. А уж позднее придет выздоровление, само собой.
– Что ж, остается только надеяться, что он и впрямь справится с бедой и вернется к жизни, – сказала Дэзи. Она обеспокоенно перевела взгляд с мужа на Шейна. – Филип бывает таким странным. Он для многих так и остался загадкой. И я не исключение. – Дэзи вздохнула, как всхлипнула. – Бедная Мэдди, я так любила ее. Да разве я одна. Но мне она была, как младшая дочь. И зачем она умерла? – Дэзи покачала головой и, не давая мужчинам перебить себя, закончила: – Всегда так бывает – уходят лучшие. Хоть это несправедливо, нечестно… – Голос у нее пресекся. По щекам потекли слезы.