Быть лучшей
Шрифт:
Джейсон крепко обнял ее.
– Ну-ну, дорогая, – негромко проговорил он, стараясь успокоить жену. Больше ему нечего было сказать. К тому же он знал, что в таких случаях словами делу не поможешь.
Сделав над собой усилие, Дэзи выпрямилась и вытерла слезы. На лице у нее появилось решительное выражение. Она постаралась придать голосу как можно большую твердость.
– Нам надо по-настоящему собраться с силами, чтобы помочь Филипу одолеть беду.
– Он знает, что мы всегда рядом, – сказал Шейн, с трудом выжимая улыбку. – Будем мужественны.
– Да-да. –
– Он в библиотеке, с Тимом, его женой и другими. Миссис Кар поит их кофе с пирогом, а для желающих есть кое-что и покрепче.
– Ну как же мы себя ведем! Мы ведь должны быть с ними, – Дэзи вскочила. – Раз Филипа нет, мы будем за него. – С этими словами она поспешила к двери.
Джейсон с Шейном двинулись за ней. Как бы Шейн ни подбадривал Дэзи, в душе он очень беспокоился за Филипа. Он не мог дождаться понедельника, ему не терпелось вернуться в Сидней, оказаться рядом с другом. В эти дни следовало быть поближе к нему.
Никто не знал, куда Филип отправился после похорон Мэдди.
Когда в тот же день, вечером, Шейн позвонил ему домой в Поинт-Пайпер, миссис Орденс сказала, что он здесь не появлялся. По словам Хосе, слуги-филиппинца, его не было и в Башне Макгилла.
Так оно было в действительности или слуги подчинялись приказу, Шейн не знал; да и не старался узнать, понимая, что если Филип хочет укрыться за домашними стенами, никто ему в этом не помешает. В упрямстве он мог поспорить с Полой. Это была семейная черта, доставшаяся в наследство от Эммы Харт. Тем не менее в понедельник, ровно в половине восьмого, Филип, как всегда, появился в своем офисе в Башне с Барри и Мэгги.
В облике его была такая сосредоточенность, такая ледяная отчужденность, что они не решились высказать слова сочувствия.
Как Джейсон и предсказывал, Филип яростно набросился на дела. Каждый новый рабочий день был длиннее предыдущего. Он редко поднимался в свой пентхаус раньше девяти-половины десятого, и тогда слуга-филиппинец подавал ему легкий ужин. Затем Филип удалялся в спальню, а наутро, в шесть часов, поднимался и в семь тридцать был у себя в кабинете, изо дня в день соблюдая это жесткое расписание. Со светской жизнью было покончено, он общался только со служащими, избегая всех, кто не был связан с ним делами, не делая исключения даже для матери и Шейна, с которыми всегда был так близок. Поведение его начало не на шутку их тревожить, но изменить что-либо они были бессильны.
Барри Грейвз, который на протяжении всего рабочего дня находился рядом с Филипом, ждал, когда же тот заговорит о Мэдди, о ее смерти, о ребенке. Но тщетно. По его словам, Филип с течением времени только все больше замыкался в себе. Внутри у него полыхал огонь, и Барри не сомневался, что вскоре он так или иначе прорвется наружу.
В конце концов, не выдержав, Барри позвонил Дэзи домой и завел длинный разговор о Филипе, состояние которого все больше беспокоило его.
Повесив трубку, Дэзи тут же позвонила Шейну, который как раз вернулся из двухдневной поездки в Мельбурн и Аделаиду по гостиничным делам.
– Сегодня
– Ну конечно, – ответил тот, взглянув на настольные часы. Было пять минут четвертого. – Заезжайте через часок, дорогая. Попьем чаю, поболтаем.
– Спасибо, дорогой.
Ровно в четыре секретарша проводила Дэзи в кабинет Шейна в отеле «Сидней-О'Нил». Шейн поднялся и, обогнув стол, направился к теще. Поцеловав ее в щеку, он отклонился и внимательно посмотрел на нее.
– Дэзи, вы как всегда, чудесно выглядите. Но боль вас гложет, – серьезно добавил он. – И это понятно.
Он проводил Дэзи к дивану рядом со стеклянной стеной, через которую открывался вид на залив.
Дэзи промолчала.
Они уселись рядом. Она потянулась, взяла его за руку, посмотрела прямо в лицо. Дэзи знала Шейна с детства, с рождения и любила, как родного сына.
После некоторой паузы она сказала:
– Шейн, ты всегда был мне настоящим другом, не говоря уже о том, что ты замечательный зять. Ты так много сделал для меня, когда умерла мама, и особенно в те страшные дни, когда погиб Дэвид. Для нас с Полой ты всегда был, как скала. И теперь я снова хочу обратиться к тебе за помощью.
– Вы знаете, что я всегда в вашем распоряжении.
– Съезди к Филипу, – Дэзи порывисто наклонилась к Шейну. – Поговори с ним. Попытайся достучаться до него. Заставь его понять, что такая жизнь ничего хорошего ему не принесет.
– Но если он не захочет встречаться со мной! – воскликнул Шейн. – Все эти дни я пытался дозвониться до него. Мэгги чудом заставляет его брать трубку. Говорить с ним – сущее испытание, доложу я вам. А когда я предлагаю встретиться, только что не молю о свидании, он ссылается на занятость, дела и все такое прочее.
– Да знаю я, со мной происходит то же самое. И отговорки те же. Но я убеждена, что есть только два человека, которых он может услышать. Это ты и Пола. Но Пола далеко. Стало быть, остаешься ты. Прошу тебя, Шейн, сделай это для меня. И для Филипа. Помоги ему совладать с собой! – В голосе Дэзи звучали мольба и отчаяние.
Шейн задумался.
– Съезди к нему сегодня же! – настаивала Дэзи. – Если надо, вломись к нему. Хотя это, конечно, не понадобится. Я позвоню Хосе и предупрежу о твоем приходе. Он откроет тебе, а когда ты окажешься в доме, Филипу придется поговорить с тобой.
– Ну ладно, – сдался Шейн. – Поеду. Сделаю все, что от меня зависит.
– Спасибо, дорогой, – Дэзи безуспешно попыталась улыбнуться. – Это Барри меня надоумил. Сейчас Филип общается только с ним, и Барри тревожится за него. Он говорит, что Филип кипит от гнева, ярости, что Мэдди умерла. Он не может примириться с этим.
– Да, эта смерть на него, как камень, свалилась.
Дэзи собралась было ответить, но закусила губу. Лишь через несколько секунд она произнесла:
– Знаешь, Шейн, он так ни разу и не поинтересовался малышкой после того, как мы с Джейсоном взяли ее из больницы, даже словом о ней не обмолвился.