Бюст Бернини
Шрифт:
— Пожалуйста, не надо! — жалобно протянул Аргайл. — Я не хочу подавать в суд на кого бы то ни было.
Он откинулся на подушки и принялся размышлять над всем этим. Вдруг в голову ему пришла чудовищная мысль. Настолько чудовищная и пугающая, что Аргайл покрылся холодным потом. Если нечто такое, что он мог знать, становилось для кого-то препятствием при получении громадного наследства, то тогда мотив ясен. Именно этот человек захотел от него избавиться. И понять, вспомнить, что именно он видел и слышал, все равно не поможет, однако…
— Постойте, погодите, — сказал он Энсти. — Вы сегодня очень заняты?
Адвокат, уже
— Вот и прекрасно, — заявил Аргайл. — Хочу, чтобы вы остались здесь, со мной. Ну хотя бы на несколько часов, согласны? Если хотите, можем заказать обед, прямо в номер.
Энсти снова опустился в кресло.
— Очень любезно с вашей стороны, — сказал он. — Почту за честь.
— В жизни еще не встречал человека, который бы так много ел, — признался Аргайл через четыре часа, когда Флавия вернулась в компании Морелли. — Этот человек — просто ходячий автомат по поглощению и переработке пищи. Даже ты так много не ешь.
Аргайл был выбит из равновесия. Присутствие адвоката стало для него настоящим испытанием, и тот факт, что оно оказалось необходимо, не умалял страданий. Знай Аргайл, что Флавия будет отсутствовать так долго и у Энсти такой зверский аппетит, он, возможно, смирился бы с риском потерять жизнь.
Однако выказать свое недовольство человеку, согласившемуся принять угощение, и объяснить ему, чем вызван такой внезапный припадок гостеприимства, Аргайл не мог. Да и потом последний вел себя не столь уж и скверно: сидел на постели, пил пиво и объяснял правила игры в бейсбол. Словом, они вдвоем неплохо проводили время. Прежде Аргайл понятия не имел, что бейсбол такая сложная игра, причем совершенно завораживающая. Одного он никак не мог понять: почему игроки выступают в нижнем белье, а Энсти был бессилен просветить его на сей счет.
Когда вошли Флавия с Морелли, они увидели следующую картину. Аргайл и мужчина средних лет в сером костюме сидели на постели и просто помирали от смеха при виде не вовремя выполненного броска (позже Аргайл был вынужден признаться, что, хоть убей, не понимает, что это за штука такая, не вовремя выполненный бросок, и чем он отличается от выполненного вовремя). Шторы на окнах плотно задернуты, и номер буквально завален пустыми банками из-под пива, огрызками и тарелками.
— Нет, серьезно, — добавил Аргайл, закончив свой рассказ. — День для меня выдался просто ужасный. Проблема в том, что никак не могу решить, простая это паранойя или нет. Но когда вокруг свободно бродят убийцы, я вдруг подумал, что являюсь легкой для них мишенью, если, конечно, кому-нибудь вообще придет в голову расправляться со мной. Не знаю, за что они меня могут убить, но подозреваю, что очень даже могут. Нет, конечно, знай я, что ты все это время была с Барклаем, я не стал бы опасаться, что он вдруг ворвется ко мне в номер с пушкой в руке.
— Вообще-то в таких делах лучше знать наверняка.
— Теперь мы позаботимся обо всем, — хмуро произнес Морелли. — Правда, не уверен, что это продвинет наше расследование. Доказательства всему голова, а вот их-то у нас пока нет.
— Наверное, вы возлагали большие надежды на эти встречи? Всех удалось повидать?
Морелли кивнул.
— Всем намекнули,
Аргайл усмехнулся:
— Хорошо. Наверное, вам надо перекусить, прежде чем мы пойдем на дело. Может, заказать сандвичей? Подкрепимся и вернем таинственный бюст на положенное место.
— О чем это вы толкуете? — удивленно спросил Морелли.
— Ты ему ничего не сказала?
Флавия смотрела виновато.
— Прости, забыла. Видите ли, мы тут провели небольшое собственное расследование. Надеюсь, вы не станете возражать?
Морелли не возражал, лишь заметил, что здесь Лос-Анджелес и он служит в лос-анджелесской полиции, а они являются не более чем туристами, а потому он советует им держать его в курсе дела.
— Я вообще не хотела вам говорить. Но после разговора с Барклаем вдруг обнаружила последние недостающие детали и…
— И? — подбодрил Морелли.
— Лангтон, — твердо заявила Флавия. — Это совершенно очевидно. Все дело в ящике. Он был пуст.
— Пуст? — удивился детектив, подумав, что задает слишком много односложных вопросов.
— Да, пуст. Находится в подвальном помещении музея. Весит сто двадцать фунтов. Как написано на багажной бирке, столько он весил, когда в нем находился Бернини. Отсюда вывод: он был пуст с самого начала. Никакой кражи из кабинета Тейнета просто не было. Никакого бюста из страны не вывозили. И что бы воры ни похитили из дома Альберджи, бюста папы Пия V работы Бернини там не было. Я уже начинаю сомневаться, что он вообще когда-то находился у Альберджи.
— Но для чего тогда все это, скажите на милость? Чтоб окончательно нас запутать? Если да, то следует признать: сработало безотказно.
— А вот об этом нам надо спросить у Лангтона. Все с самого начала было чистой воды мошенничеством. И Лангтон — единственный, кто мог провернуть все это. Хотите выслушать аргументы в пользу этой версии?
Принесли еще один поднос с пивом и сандвичами, поэтому Флавия не сразу смогла удовлетворить их любопытство. Когда мальчик с подносом ушел, а сандвич с салями был доеден, Флавия продолжила свое повествование.
— У Морзби было три качества, которые и сделали его мишенью. Первое, он являлся коллектоманьяком, если такое слово здесь уместно. Второе, Морзби терпеть не мог, когда кто-нибудь пытался его провести. И наконец, третье. Он ненавидел платить налоги.
— Да кто же любит платить эти самые налоги! — пылко вставил Морелли.
— Как бы там ни было, в тысяча девятьсот пятьдесят первом он приобрел в Италии на черном рынке бюст. Продал ему эту вещь Гектор ди Соуза. Морзби внес деньги на депозитный счет, но бюст в Америку так и не прибыл. Мы знаем, его конфисковали. Наверняка Гектор ди Соуза так ему и сказал, вот только сомневаюсь, чтобы Морзби поверил. И не было потом о бюсте ни слуху ни духу; Морзби даже не знал, что некоторое время бюст находился в музее Боргезе, хотя выяснить это не составляло труда. Он не мог предпринять ровным счетом ничего, в противном случае все бы узнали, что он собирается вывезти из страны этот предмет нелегально. И Морзби решил забыть о нем. После этой истории он стал предельно осторожен в общении с дельцами от искусства, что было весьма разумно с его стороны. А затем случилась эта история с Франсом Халсом.