Ц-5
Шрифт:
Благодушествуя, я уселся на поваленный ствол, стряхнув снег с трухлявой коры. Рядом пристроился Колмогоров, спросил тихонько:
— Как там с… с графеном?
— Никак, — вздохнулось мне. — Голая идея. Со сверхпроводниками просто повезло — с ходу занялся купратами, угадал как бы. А графен… Тут с налету не взять. Я примерно представляю себе, как показать моноатомный слой, но надо ведь доказать, что он таков, детально изучить свойства графена, строение! А тут нужна лаборатория, нужно… Да много чего нужно! Ну, физфак мне в помощь… Хочу закончить
— Понимаю, — серьезно кивнул академик. — Очень жаль времени.
— Да, — вздохнул я.
В принципе, и по математике можно пойти — там лаборатории и оборудование ни к чему. Все, что требуется — бумага, карандаш и мозг. А «вкусных» задач хоть отбавляй — алгоритм Кармакара, кривые Безье, базисы Грёбнера, фракталы…
Но «технарское» прошлое дает себя знать — мне ближе нечто материальное. Мощные белые светодиоды, например, или арсенид галлия. Или полупроводниковый термоэлемент Пельтье. Ну, или графен. Его будущие первооткрыватели свалят на Запад, и Нобелевку свою получат как исследователи из Манчестерского университета. А вот мне ее вручат, как советскому ученому…
— Знаете, Миша, — деловитый голос Колмогорова перебил восходящие мечты. — Везение или не везение, а приоритет в области высокотемпературных сверхпроводников — за советской наукой. И за вами лично. В общем… — он щедро улыбнулся. — Буду краток. От вас требуется интересная, занимательная статья о ВТСП в «Нейчур». Напишете?
— Да куда ж тут денешься? — мне только и оставалось, что ухмыльнуться. — Цитируемость студенту не помеха!
Я взглянул на склоненное лицо Андрея Николаевича, овеянное мыслью, посмотрел на ребят, спорящих о кварковой модели
Гелл-Манна — Цвейга, и на меня будто теплым ветром пахнуло.
«Всё, я с ними! Никаких «писем счастья», никаких контактов с Юрием Владимировичем, Михаилом Андреевичем и Леонидом Ильичем! «Ностромо» больше нет. Баста!»
Меня всего охватило великолепное успокоение, и тут же, словно уравновешивая благо, бархатным буравчиком вкрутилась головная боль.
«Старею, — улыбнулся я. — Вот и мигрень пожаловала…»
Глава 1.
Вашингтон, Белый дом.
Тот же день, позже
Джек Даунинг, понурившись в гадкой интеллигентской привычке, рассеянно следил за президентом. Форд вышагивал от окна к камину и обратно, топча драгоценный ковер Красной комнаты.
«Ну, и обстановочка…» — мелькнуло у Даунинга.
Взявшись со скуки за ремонт, Жаклин Кеннеди переборщила с алыми шпалерами, придав зале для совещаний игривый оттенок будуара. И президент в интерьере выглядел несерьезно. Ни дать, ни взять актеришка из провинциального театра.
Сложив руки за прямою спиной, сжав зубы и гоняя желваки, Форд играл жесткого отца нации, а получалось напыщенно и старомодно.
Джек подавил улыбку. Не с ним, кадровым разведчиком, тягаться в лицедействе Первому Джентльмену! Тут даже разбор эмоций не надобен — от старины Джеральда веет раздражением и растерянностью, но причина такого настроя вовсе не провал миссии «Некст». Президента куда больше беспокоит, не потерял ли он лицо, как выражаются японцы. Ведь получается, что русские провели его, словно тупого фермера на ярмарке!
Даунинг скосил глаза на Киссинджера. Этот умный и хитрый еврей,
— Ваше мнение, Джек? Обо всей этой истории?
Даунинг медленно выпрямился. За последний месяц он насмотрелся всякого. Их трясло ФБР, выводя из себя нудными допросами, раскладывая дни и недели чуть ли не посекундно. Где был, что делал, с кем спал, о чем говорил. Кому именно? А сколько было свидетелей? Вспомните первую реакцию русского агента!
Джек успел пережить позор, и теперь лишь ждал окончания затянувшегося спектакля. Он загодя смирился с тем, что на его карьере поставлен жирный размашистый крест. Отставку Колби президент вот-вот примет, затем наступит его очередь…
Наверное, поэтому Даунинг, бывший куратор русского «перебежчика», не испытывал опасений — хуже точно не будет.
— Мистер президент, — заговорил он спокойно и устало, — я бы обратил ваше внимание на один очевидный факт: поражение в тайной войне потерпели не мы, а русские. Да, мы повелись, приняв агента КГБ за настоящего Миху, но и сами же раскрыли обман, вычислили истину! Разумеется, все эти соображения не обеляют ни меня, ни Фултона, ни Колби. Мой немудреный анализ всего лишь подводит к элементарному выводу — русские чекисты сами до сих пор ищут предиктора! В ином случае КГБ не стал бы засылать его копию…
— Полностью согласен с Джеком! — неожиданно вмешался Киссинджер. — Не могу себя назвать спецом, познавшим загадочную русскую душу, но кое в чем я-таки разбираюсь. Если бы Миха находился в руках Андропова, то КГБ никогда и ни при каких обстоятельствах не поделился бы с нами знанием будущего. Но, коли уж русские пошли на это, то вся постановка со Лжемихой есть не что иное, как операция прикрытия! Миха за год с небольшим стал новым фактором силы. Как минимум, трое членов Политбюро пользуются его… м-м… подсказками, выверяя курс партии — и ослабляя наши позиции. Простите, Джек, что перебил…
— Да, КГБ просто отвлек наше внимание от собственных поисков, — продолжил Даунинг, отмахнувшись от извинений. — И, заметьте, сэр: все предсказания, которые дошли до нас, сбылись полностью и в точности! Уверен, что и те рекомендации, которые агент, представлявшийся Михой, передал вам вот в этой самой комнате, также являются правдой. Я просто убежден в этом, сэр! На сто процентов! Ну, какой интерес русским наносить урон? Напротив, они получают прямую выгоду от вашего избрания! Находясь на волне благодарности и доверия, вы могли бы… ну, не знаю… расширить сотрудничество с СССР, продолжить курс на разрядку международной напряженности… А вот потом и могла бы начаться игра! Допустим, вы бы встретились с Брежневым в Ялте, и негласно поделили мир на сферы влияния… Возможно даже, что нас стали бы дозированно информировать о будущих событиях — о ценах на нефть, к примеру, или о дате смерти Мао Цзедуна. Поэтому я по-прежнему остаюсь резко против тактики, выбранной Колби и нашим ленинградским резидентом. Да, мы должны были узнать, кто есть кто, но зачем же раскрывать этого русского? Пусть бы и дальше отыгрывал свою роль — под нашим постоянным контролем! По-моему, так.