Ц 6
Шрифт:
— Неожиданно — не то слово, — вытолкнул Юрий Владимирович. — Мне казалось, что Щербицкий…
— А что — Щербицкий? Не-ет, Юра, — замотал головой генсек. — Этого преемника мне «хохлы» навязывали, а я поддакивал. Пока не разобрался, что Костя и сам не прочь, да и Андрей Палыч туда же… Мне и Романова подсовывали. И что? Мужик дельный, не спорю, но он на своем месте! «Хозяин Ленинграда». Кстати, с Гришиным как?
— Посадили, — бросил Андропов.
— Тогда вернем Егорычева, — деловито молвил Леонид Ильич. — Пускай столицей рулит, москвичи
Председатель КГБ растерялся, а Брежнев хихикнул.
— Что, думал, генеральным станешь? А к чему тебе партийная бодяга? Совет Министров Косыгину доверим, он у нас единственный, кто в экономике смыслит, а тебя двинем в президенты СССР! Звучит?
— Звучит, — запнулся Юрий Владимирович. — Тогда в генсеки — Машерова.
— Машерова? — Леонид Ильич обдумал, и кивнул. — Годится, как ты выражаешься. Этот партизан шороху наведет! Вот такая у нас выйдет система сдержек и противовесов… Советская! А, кстати, надо бы всех этих барствующих партайгеноссе из Верховного Совета турнуть. Пускай их места рабочие займут, колхозники, служащие…
— Уже! — тонко улыбнулся Андропов. — Там целая толпа депутатов перекочевала на нары. С конфискацией.
Брежнев гулко захохотал, качая головой.
— Сработаемся, товарищ президент!
Вторник, 5 июля. Ближе к вечеру
Первомайск, улица Дзержинского
Поезд подкатывал, сбрасывая скорость, и я глядел за окно, не отрываясь. Забелели за кисточками тополей корпуса «Фрегата», потянулись садик-огородики частного сектора, лентой полированного металла блеснул Южный Буг.
— Соскучился? — Рита подсела поближе, обнимая.
— Год — не срок… — затянул я. — Но все-таки…
— А что ты хочешь? Мы здесь родились.
Я кивнул, перебирая и гладя девичьи пальцы. Рано, конечно, говорить о привычке, но острое удовольствие первых свиданий отошло. Рита стала частью моих будней.
Бывало, мы весь день занимались своим делами, ограничиваясь мимолетными ласками. Сижу я, корплю над программой, а девушка подойдет тихонько, чмокнет в щеку, приобнимет — и нет ее. А благое тепло остается.
Мы даже поссорились однажды! Что-то я не так ляпнул, Рита надулась. Мое огорчение набрало силу до стона. Покружил по кабинету — и пошел извиняться. А в дверях — сникшая девушка. «Прости, — говорит покаянно, — я такая дура…»
Мы долго, с жаром, как последние влюбленные дурачки, убеждали друг друга в своей вине: «Это я виноват…» — «Нет-нет, это я всё!» — «Да при чем тут ты…»
И всё закончилось примирительным сексом.
А нам открылась новая грань близости. Рите так понравилось, что она, наполовину со
А что до моей телепатии… Мне кажется, что из нас двоих истинный телепат — Марик. Девушка улавливает тончайшие нюансы в моем состоянии, малейшие перепады настроения.
Рита никогда мне не мешала. Когда я работаю, ее не слышно и не видно, но стоит подумать о ней, как она материализуется, плюхаясь ко мне на колени.
Иной раз меня тревожит мое «всеведение», тяготит знание того, что суждено, и наваливается тоска. А девушка будто чует — приблизится, прижмет мою голову к груди, не возбуждая, а утешая. И унимается душевная хворь…
…Поезд выехал на громыхающий мост. В окне показался остров, и Третья мельница вдали… А по зеленоватым водам сплавлялся белый «катер» — теплоходик ПТ-2. Или ПТ-4. Они оба курсируют по Бугу, заходят вверх по течению Синюхи. Речные автобусы.
Рита длинно вздохнула.
— Совсем скоро уже… — пробормотала она.
— Свадьба? — угадал я.
— Угу… — девушка прижалась теснее. — И я стану твоей женой… Ритой Гариной…
«Невестина робость… — мелькнуло в голове. — Знаем, проходили».
— Зато ты оденешь великолепное белое платье, — завел я тоном искусителя, — и будешь самой красивой за историю дворца бракосочетаний…
— …И ты возьмешь молодую жену на руки, — улыбнулась Рита, — и усадишь в машину…
— В белую «Чайку»! — подхватил я.
Девушка засмеялась, обнимая меня за шею, и воскликнула тихонько:
— Подъезжаем!
На солнце заблестела чересполосица путей, и завиднелся вокзал, синий с белым. Металлическим голосом занудил репродуктор, доносясь глухо и невнятно:
— Поезд «Москва — Одесса» прибывает на первую платформу…
Поклажи у нас было немного, сплошь подарки родителям невесты. Если честно, я был рад, что на семью Сулимы снизошел мир и покой. Блудная мама и жена вернулась домой.
Представляю, что она пережила… «Тетя Света» мне всегда нравилась — высокая, стройная, пышногрудая… Рита в нее пошла.
Я никогда не оправдывал будущую тещу, но и не обвинял. Со страху, с отчаяния чего только не наговоришь. Думаю, когда арестовали ее мужа, Светлана потеряла себя. Обратно в нищету, считать каждую копейку… Да она чуть не прибила Николая Алексеевича в тот бедственный день!
А потом всё счастливо разрешилось и… Что ей было делать? Возвращаться к мужу, с которым сама же развелась второпях? А какого мнения о ней будет и он, и Ритка? Подумают, что вот, раз прежнее благополучие вернулось, можно и самой дать задний ход!
И маялась, бедная, целый год… Да дольше!
— О чем думаешь? — опалил ухо девичий шепот.
— О твоей маме, — сознался я.
— О теще? — хихикнула Рита. — Думай, думай! Зятю полезно. Не волнуйся только, ты ей всегда нравился.
— Разве? — удивился я. — Не замечал…