Ц 7

Большаков Валерий Петрович

— Может, по линии «Интуриста»? — вытолкнул я.

— Мо-ожет… — с сомнением затянул Игорь Максимович. — Ну-у, ладно… Как вы?

— Нормально.

— Наверное, хватит на сегодня? — за внимательностью во взгляде Котова угадывалась тревога.

— Ну уж, нет уж! — выразился я. — Буду тут… из-за всякого Волдеморта… — и прикусил язык.

По счастью, наставник не стал допытываться, кого я поминаю всуе.

— Ну-у… — затянул он, успокаиваясь. — Тогда начнем урок. Внушение одним словом вы усвоили на «пять», теперь разучим

тему посложней — как отдавать команды мысленно…

Пятница, 11 ноября. Утро

Москва, улица Госпитальная

Палата не поражала метражом, зато хранила своеобразный уют, насколько это вообще возможно в военном госпитале. Большое арочное окно впускало много света, хоть и неяркого в предзимние холода, но ведь и шторы были раздернуты, лишь бы не препятствовать лучам.

Пациент лежал один — изрядно поседевшая голова тонула в кипени взбитой подушки, а худые руки вытягивались поверх одеяла. Глаза, полуприкрытые набрякшими веками, безучастно смотрели в потолок или скользили по стенам, словно изучая географию трещинок на побелке.

«Сегундо» поправил докторскую шапочку, и уверенным шагом приблизился к койке, оставив дверь наполовину открытой — далекие голоса, разносившиеся по больничному коридору, доходили смутными отгулами.

— Доброе утро, Иван Степанович! — бойко поздоровался он, касаясь бутылочек на стойке капельницы. Лечебный раствор сочился помаленьку, поддерживая силы болезного.

— Доброе, — сипло отозвался Густов, приоткрывая глаза. — А следователь скоро подойдет?

— Ско-оро, скоро… — пропел «Сегундо», незаметно вынимая шприц, заправленный спецпрепаратом. Цэрэушная «сыворотка правды» на базе тоже была, но он больше доверял кагэбэшным разработкам. Проколов трубочку, игла впрыснула зелье.

«Обратный отсчет…» — мелькнуло у лжеврача.

Вскоре пациент ожил, порозовел, заворочался.

— А чекисты и вчера к вам наведывались, и позавчера… — «Сегундо» присел на стул, и сжал пальцами безвольное запястье Густова, нащупывая пульс. — Что ж вы там такого интересного заметили, в оперотделе? Говорят, официально у КПК нет оперативников…

— Говорят… — глухо отозвался Иван Степанович. — А они есть. И один из них явно не наш! Сам видел, как этот Кленов изымал закладку! Совершенно случайно пересекся… Гулял, свежим воздухом дышал… Смотрю — Кленов. И ведет себя как-то… как-то не так!

«Сегундо» внимательно дослушал до конца вынужденную исповедь, понимающе кивая головой, в нужных местах огорченно цокая языком, и достал второй шприц — всё точно, тревогу подняли не ложную.

Вязкий яд выталкивался туго, но вот поршенек уперся. Всё, этого хватит на пятерых, но, как говорят сами чекисты, «лучше перебдеть, чем недобдеть».

— Следователь придет часам к девяти, чтобы вы успели выспаться, — «Сегундо» мягко улыбался под марлевой маской.

— Я… — слабо

вымолвил Густов, и вдруг задышал часто и сипло. Лицо его налилось нездоровой бледностью, а грудь сотряс сухой кашель.

Досматривая чужую смерть, обряженный доктором прислушался — нет, ему показалось, никакого цокота каблучков не слыхать.

Иван Степанович вздрогнул, страдальчески выкатывая глаза, и сник. Застывший взгляд мертво косил в бок тумбочки.

«Сделал дело — гуляй смело!»

«Сегундо» отвернулся, и вышел, аккуратно прикрыв за собою дверь.

Суббота, 12 ноября. Вечер

Москва, улица Строителей

— А тебе совсем не жалко? — пройдясь ломким шагом, Рита плюхнулась голой попой мне на колени.

— А чего мне жалеть? — улыбнулся я, притискивая «дорогую подругу мою». Уж сколько раз руки обхватывали гибкий Риткин стан, а услада по телу сквозит все тем же холодком, будто в самый первый раз.

— Ну… эту… энергию твою, неизреченную!

— Честно? — я чмокнул Риту в плечо, и уложил на него небритый подбородок.

— Колючка! — хихикнула она, ежась. — Честно!

— Бесит она меня, эта неизреченная, — сказал я чистосердечно. — Слишком ее много!

Девушка замотала головой, щекоча мое лицо кончиками волос.

— Ничего ты не понимаешь! Это же так здорово — хотеть и мочь! Знаешь, как я радовалась, когда ты со мной в первый раз поделился? Я пищала, я пела! Вот, взаправду — упоенье! А могла-то всего — щеки нагреть ладонями! Или злую собаку отогнать — смотрю на нее, а она хвост поджимает, скулит и пятится!

Мои губы дотянулись до Ритиной шеи.

— А я радуюсь, когда ты радуешься! «На зарядку»?

— Давай, давай! — жена захлопала в ладоши, словно маленькая девочка, которой пообещали новую куклу.

Скользнув руками по узенькой талии — страшно подумать, что может сотворить с нею первая же беременность, искажая восхитительную амфорную линию! — я уложил ладони на вздрагивавший девичий живот. Рита тут же переложила их к себе на грудь. Мой прерывистый вздох оборвался огорчением:

— Тогда не выйдет сосредоточиться…

— Ну, ла-адно…

Жадные пятерни вернулись обратно, и я напрягся, перепуская поток энергии, названия которой еще не придумали.

— Жжется… — обронила девушка. — Словно кипяточком в виски плеснуло…

— Это хорошо! — довольно улыбнулся я. — У тебя наверняка были скрытые способности… Да они почти у всех женщин в достатке!

— А мы их теперь раскроем, да?

— Да, моя хорошая…

— А вдруг на бой с врагом не останется?

— Вот ты мне и поможешь… Спину прикрыть…

— Ладно! — издав смешок, Рита сменила тон на просительный: — А Светку с Машкой? Зарядишь?

— А чего ж! — коварно улыбнулся я. — И близняшек, и Алю с Тимошей… Пускай раздеваются — и ко мне на коленки!