Ц 7
Шрифт:
— Мне, пожалуйста, макароны с биточками.
На полочке стояли в ряд стаканы, наполовину полные густой сметаны. Местное лакомство — ложку сахара, размешал — и ешь. Не-ет… Больно жирна сметана. Лучше чай и коржик.
Завтрак снова поднял Тимоше настроение, и она поднялась по лестнице в вестибюль, придя в некое равновесие с окружающим миром, полном соблазнов.
— Здравствуйте, теть Дусь! — прозвенела девушка, и вахтерша закивала ей со своего поста.
Остановившись у раскладки с почтой, Тимоша порылась в конвертах —
Не сдержавшись, Тимоша взвизгнула от счастья, и вынеслась на улицу, толкнув стеклянные двери. Разве так бывает? Бывает! Ага… А паспорт с ней хоть? Она, вроде, клала вчера… Да вот же он, в сумочке! Почта тут рядом, в пятиэтажке за прудами… По комсомольскому билету только до пятидесяти рублей выдадут, а тут двести!
Суматошные мысли крутились в голове, будя сонные желания, а молодые ноги несли Тимошу по дорожке вокруг Дома студента, прямо к тому месту, где сбываются мечты.
Глава 3
Глава 3.
Понедельник, 24 октября. День
Москва, Ленинские горы
— В дифференциальном исчислении мы решали следующую основную задачу: по данной функции найти ее производную, — вещал сухонький препод, с энтузиазмом стуча мелом по доске. Глазки у него горели, а растрепанные седые космы довершали растиражированный образ математика. — Рассмотрим обратную задачу, и введем теперь понятие неопределенного интеграла…
Я слушал внимательно, со вкусом поглощая отточенную информацию.
— Миха! — сдавленным шепотом позвал Скоков с задней парты.
Я отклонился назад, изображая повышенное внимание.
— Ночью градиентный блок протёк! — зашипел Иван.
— Квенч? — нахмурился я. — Только этого еще нам не хватало…
— Да не! Там в водяном охлаждении трубка лопнула!
— Заменили?
— «Богатыри» чинят. А завтра обещали криокулер подвезти!
— Мальчики!.. — с укором сказала Синицына, и мы прекратили недозволенные речи.
…Профессор яростно и самозабвенно исписывал черное пространство доски математической каббалистикой, а я тихо млел, посматривая на часы — большая стрелка неумолимо сдвигалась к заветной черте. Для кого-то начнется перемена и шумный ход в другую аудиторию, а вот я…
А я оторвусь от коллектива! Крайняя пара приятно сочлась, нагружая школяров истинами диамата, «но мне туда не надо».
И грянул звонок, радуя студенческие сердца…
Мне всегда хотелось жить-поживать в Москве. Я потому, под осень бытия, и заселился в Щелково — все ж ближе к МКАДу.
А нынче и вовсе «сбыча мечт». В «серпастом-молоткастом» — московская прописка. Однако привычки к столичным улицам так и не выработалось. Во мне по-прежнему, как в далеком-предалеком
Ни одному коренному или «закоренелому» москвичу не дано понять, ощутить приятность обручения Садовым кольцом или нахождения на Ленинских горах! Праздник, который иногда с тобой.
Покинув главное здание, я зашагал к проспекту. Ритка с утра "заняла" у меня «Ижик».
Губы сами сложились в улыбку. Просто обожаю, когда Маргарита Николаевна сама пристает, пользуясь мужской слабостью и опасной женской силой. Животворящая ласка даже сурового, брутального типа размагнитит до состояния податливого киселя. Я, наверное, потому и не уважаю феминисток — эти дуры качают мышцы и копят мужицкие повадки, вместо того чтобы пленять и соблазнять. Ну, им же хуже.
Миновав проспект, я изменил метрополитену, сев в подкативший троллейбус. Хоть кругом посмотрю — на людей, на олимпийские стройки. Водитель поневоле в шорах, некогда ему красотами любоваться, надо за дорогой следить…
— Ваш билетик.
Спокойный голос смутил меня. Старичок-контролер в сером пальто и кепке терпеливо ждал ответа, невозмутим и бесстрастен.
— А у меня нет… — промямлил я, краснея.
— Штраф один рубль, — деловито объявил старикан, отрывая квитанцию.
Безропотно расставшись с дензнаком, я уцепился в поручень, улыбаясь стыдливо и чуть растерянно. Мосгортранс отомстил владельцу личного авто…
«Лучший контролер — совесть пассажира!» — трафаретная надпись, молчаливо взывавшая со стенки троллейбуса, словно разбавила свой красный цвет праведной ехидцей.
Решив прогулять остаток дня, я вышел на «Дзержинской», и поднялся к Кировской — там, недалеко от «Книжного мира», распускала несравненный дух уютная забегаловка под простеньким названием «Блины».
Сразу за порогом я окунулся в ворох влекущих запахов. Нигде больше не едал подобных, вернее, бесподобных блинов! Парочку со сметанкой, ага… И беляш. Нет, два беляша! Эти произведения кулинарного искусства тут лепили весьма затейливо, но главное, конечно, не форма, а содержание. Получался не пышный и бесформенный пончик со следами мяса, а небольшие, в меру прожаренные вместилища вкусной и сочной начинки.
Уселся я, по давно выработанной привычке нелегала — в уголку, возле окна. Сижу, насыщаю организм… За стеклом бесшумно шуруют «Волги», «Шкоды», «Жигули»… Вечно торопящиеся пешеходы снуют взад-вперед, но иногда в целеустремленной толпе возникали турбулентные возмущения — народ улавливал соблазнительные ароматы, и сворачивал в блинную.
Когда я разделался с беляшом номер один, почти все места заняли оголодавшие москвичи и гости столицы. Обтянутая пиджаком спина прямо передо мной бубнила: