Ц - 9

Большаков Валерий Петрович

Зеленоград, площадь Юности

Эскорт оторвался от моего «Ижика» лишь на Московском проспекте — обе машины свернули вправо.

Я усмехнулся. Вряд ли офицеры из группы выездной охраны просто взяли, да и уехали. Наверняка передали «Ижа» моим прикрепленным по эстафете. А этих фиг заметишь.

Я вырулил на площадь, но заезжать во двор не стал, поставил машину у «Детского мира» — там вечно торчали легковушки. Мотор затих, а я чуток расслабился,

откидываясь на сиденье. День выдался какой-то нервный…

Беготня с самого утра. И с Дим Димычем поругались… Пороть меня вздумал, фигурально выражаясь, за недостаток почтительности к «старым, уважаемым кадрам». Да начхать мне на заслуги «светила» перед партией и правительством! Тоже мне, парторг нашелся… «Я с вами, как партиец с партийцем…»

Хорошо, хоть Суслов протолкнул идею о партячейках не по месту работы, а по месту жительства. Иначе какой-нибудь директор института или завода живо нагнет несогласных коммунистов.

Правда, к обеду Иваненко остыл, и сам явил себя — мириться. Мы с ним хлопнули по рюмашке, поговорили за жизнь… Дим Димыч признался, что именно сейчас, на объекте, острей и приятней всего воспринимает бытие, наслаждается им, как вот этим коньячком, которому, прошу заметить, без малого двадцать лет натикало.

«Мы ушли дальше всех, — горячо витийствовал он, распустив узкий галстук, — выше всех! Что у нас творится, в этих, вот, «казематах», неведомо никому в мире. Тут всё новое, от и до! Ах, эти ваши эмиттеры, Миша! Помните, как я изводил вас тогда, на Физфаке? Да чтобы частицы усиленно генерировали сверхсветовые тахионы?! Да нонсенс же, реникса! О-о-о!»

Молодежь, конечно, гудит и ропщет. Куда девается материя? Перемещается в сопредельное пространство? Или пропадает во времени — в прошлом или в будущем? А откуда берутся эти резкие скачки энергии на ускорителе, «периодически спонтанные», по выражению Малеевой?

Кому-то, везучему в поисках истины, раз в жизни достается некая диковина, а нам природа вывалила целый сундук тайн!

— Истина где-то ря-я-ядом… — хорошенько зевнул я, и выбрался из «Ижа».

Сворачивая к дому, натолкнулся на Валиева — Костя блаженно улыбался. Помирились, значит. Чучелко с балбесом…

— Здорово, кубинос партизанос! — пожал я руку бывшему герильеро. — Ждешь?

— Жду! — выдохнул Костян. — О, идет! Грядет…

Настя в дубленке выглядела красоткой на показе мод — не шла, а дефилировала.

— Привет, Мишечка! — защебетала она, снисходя до родни. — Целовать не буду, а то помада сотрется.

— Ладно, — ухмыльнулся я. — Вернешь с процентами!

— Договорились! — радостное лицо вдруг потускнело. — Миш, поговори с этим Сержем, ладно? Я ему популярно объяснила, что ничего между нами не было, нет и не будет, а он все равно пристает. Лезет и лезет! Надоел уже!

Валиев набычился, на его губах заиграла очень нехорошая улыбочка.

— Поговорю, конечно, — серьезно пообещал

я. — А где он водится хоть?

Сестричка неожиданно насупила бровки.

— Просто по Гоголю… — вытолкнула она. — Серж у тебя за спиной!

Я обернулся, примечая высокого блондина в распахнутой «аляске» и с непокрытой головой. Его длинное породистое лицо отличала искусственность и контрастность. Тонкий нос соседствовал с тяжелой нордической челюстью, а дружелюбная голливудская улыбка не совпадала с равнодушным выражением тускло-синих глаз.

— Привет честной компании! — осклабился Сергей, откидывая капюшон. — Настя, познакомь нас!

— С удовольствием! — пропела девушка. — Это Миша, мой брат. А это Костя, мой парень.

При этих словах Валиев как будто подрос и раздался в плечах, а я поймал на себе пристальный взгляд незадачливого поклонника.

— Очень приятно! — шаркнул ножкой ухажер в отставке, жеманно растягивая слова. — Сергей Курика, журнали-ист. Для друзей — просто Се-ерж! Михаи-ил, мне очень нравится ваша сестра-а. Надеюсь, наши с ней отноше-ения станут более романтичными!

Курика мотнул головой, откидывая светлый чуб — и у меня по всему телу мурашки прошли.

«А блондин… — всплыли в памяти показания Игоря Ивановича. — Он еще так челку вбок отмахивал, как этот… Ну, этот, из «Бриллиантовой руки»! Козлодоев!»

— Отношения, значит… — выговорил я, глядя в водянистые глаза Сержа. — Как с Надей Теминой?

Глава 6

Понедельник, 3 декабря. Вечер

Зеленоград, площадь Юности

— Отношения, значит… — выговорил я, глядя в водянистые глаза Сержа. — Как с Надей Теминой?

Зрачки у Курики расширились, выдавая… скорее, злобу, чем страх. А мне удалось, как бы непроизвольно, сместиться на шажок влево.

— Какая, к черту, Надя? — выцедил Сергей, быстро переведя взгляд с меня на Костю, и обратно. — Что за гнусные намеки? — тут он решил изобразить оскорбленного в лучших чувствах, и добавил в голос горькой обиды: — Я-то шел к вам! К брату моей любимой девушки! А вы…

— Как же ты меня достал уже! — воскликнула Настя, краснея от возмущения. — Сколько раз можно объяснять — ты мне не нужен!

Курика покосился на мою сестричку, как на предмет неодушевленный, и я переступил еще на шаг, заходя сбоку.

— Да и черт с вами, со всеми! — раздраженно вытолкнул Серж, порываясь уйти.

— Стоять! — мой резкий оклик подействовал на него, как ожог плетью. «Влюбленный» молниеносно пригнулся, нанося укол крепкими пальцами, сложенными в «наконечник копья». Целился он то ли под дых, то ли в печень; я ушел «на автомате», отбивая жилистую, волосатую конечность, что выпросталась из рукава. Помогли-таки мои штудии!